Вам когда-нибудь признавались в любви по телефону? Наверняка, но только не таким образом. Следователю прокуратуры Маше Швецовой незнакомый голос в трубке объясняется в любви, а потом… обещает убить, причем немедленно. Не подоспей вовремя верный Леша Горчаков с группой захвата, все кончилось бы очень печально.
Авторы: Топильская Елена Валентиновна
в прихожей кнопочку нажмешь, и можно с комнатой переговариваться.
— А зачем?
— Да хрен его знает. Выпендривался, как мог, в своей коммуналке.
— Он еще и в коммуналке жил? — ужаснулась я.
— Представьте себе, девочки. А эта, последняя, барышня нечаянно сумку бросила прямо на переговорное устройство. Придавила кнопочку, и соседка все, что в комнате у Шаталова происходило, слушала, как в радиотеатре. Ну, и потом поделилась своими впечатлениями.
— А при чем тут писанина кровью? — спросила Марина.
— А я не сказал? — удивился Панов. —. Не забывайте, время-то какое было. Девушки значительно позднее, чем сейчас, расставались с невинностью. И если этому деятелю так везло, что попадалась девственница, он ее кровью на подушке, на белой наволочке, писал ее имя и дату.
— Ну и дурак! — заметила я. — Формировал себе доказательственную базу, своими руками.
— Точно. Благодаря этим наволочкам выявили еще штук пятнадцать эпизодов.
— Это что же, столько было девственниц?! — поразился мой муж.
— Да, дорогой, тогда и желтки у куриных яиц были желтее, — погладила я его по голове.
— И что Шаталов этот, на голову здоровым оказался? — недоверчиво спросила Марина.
— Не здоровым, а вменяемым, это разные вещи. Но состоял на учете в ПНД, в связи с попыткой суицида. Тогда ведь всех неудавшихся самоубийц на учет автоматически ставили.
— А в царской России вообще судили, как за покушение на убийство, — ввернул Стеценко.
— Не за покушение на убийство, а была статья специальная. И хоронили самоубийц за оградой кладбища. Один профессор Петербургского университета этот закон, знаете, как обосновывал? «Кому из вас, господа, было бы приятно лежать в могиле рядом с самоубийцей?!» — я не удержалась, чтобы не показать свою образованность.
— Подожди, так все-таки его здоровым признали? — повторила Маренич.
Панов пожал плечами:
— Ну не нашли у него психического заболевания.
— Но это же клиника! Череп, кости, записки кровью девственниц… Средневековьем каким-то попахивает. Может, он тоже, был сатанистом?
— Вот я и говорю, — Панов наклонился ко мне. — Пообщайся с психиатрами, может, и ваш любитель писать кровью где-нибудь на учете стоит.
— Ладно, учту. Спасибо за чай с пирогами… — Я поднялась.
— И за полезную информацию, — добавил Панов.
Пока мы в морге попивали чай с пирогами, прошел дождь. Я вышла из здания Бюро судебно-медицинской экспертизы в пропитанный озоном воздух, в разгулявшуюся погоду, и настроение у меня резко поднялось. Хорошо, что от морга до остановки — приличное расстояние, я хоть прогулялась и поглазела на окружающую действительность. Она была хороша, и меня, как всегда, удивило, что в этом свежем зеленоватом воздухе, прошитом бледными солнечными лучами, кто-то замышляет и совершает преступления — убийства, кражи, изнасилования…
Но на остановке настроение мое пошло на убыль: что-то случилось с маршрутками — их в обозримом пространстве не было вовсе, и очередь заворачивалась в гигантскую улитку. Оценив ее размеры, я прикинула, что если я пристроюсь ей в хвост, то сяду, в лучшем случае, в десятую по счету маршрутку. Но пока я прогуливалась вдоль «улитки», размышляя, что делать — не торопясь, вставать в очередь или ловить машину, неожиданно откуда-то вырулил полноценный автобус, абсолютно пустой, с кольца. По иронии судьбы я оказалась ближе всех к дверям и воспользовалась этим.
За мной с шумом хлынула толпа счастливых пассажиров, уже не чаявших добраться до метро в этом столетии, но мне удалось занять свое любимое место — у заднего стекла, в уголке, спиной к остальным. Положив локти на поручень, я прижалась лбом к стеклу и погрузилась в свои мысли.
Кто-то прислонился ко мне сзади. Но особо меня не толкали, так что тронулись мы с комфортом. Автобус мерно покачивало на неровном асфальте, я совсем расслабилась, но комфорт длился недолго, потому что за очередным поворотом мы прочно встали в невесть откуда образовавшейся там пробке.
Сначала в автобусе царил недовольный гул. Потом пассажиры убедились, что это надолго, расслабились, стали шутить, рассказывать анекдоты. Стрекотал двигатель, который водитель не стал глушить, видимо, надеясь все же тронуться и проскочить в какую-нибудь ла-зейку. Пробка, по всей вероятности, скопилась тут уже давно, потому что особо отчаявшиеся водители вовсю неслись по тротуарам и газонам.
Я решила отнестись к этой задержке философски. Какая разница, сидела бы я в этой пробке в такси или все еще стояла бы в бесконечной очереди на маршрутку… Вот, кстати, и стало понятно,
