Темный эльф

До’Урденов. К тому времени, когда они встретили хоть кого-нибудь из дома ДеВир, большая часть выживших солдат этого дома уже перешла на сторону Дома До’Урден. Зак сомневался, что кто-нибудь из братьев видел смерть хотя бы одного ДеВира.

— Про резню в святилище уже по всему войску рассказы ходят, — сказал Риззен Мастеру Клинка. — Ты, как всегда, справился великолепно — ну, ничего другого мы и не ожидали.

Зак презрительно взглянул на патрона и пошел дальше, к главным дверям здания, за кольцо магической темноты и тишины, в темный рассвет Мензоберранзана. Риззен был нынешним партнером Матроны Мэлис, далеко не первым, и не более того. Когда он надоест Мэлис, она либо отправит его обратно в простые солдаты, лишив имени До’Урден и всех прав, которые ему давало это имя, либо просто избавится от него. Зак его ни в грош ни ставил.

Зак вышел за грибную изгородь, нашел укромное местечко повыше и упал на землю. Несколько мгновений спустя он увидел, как армия До’Урденов — патрон и сын, воины, жрицы и две дюжины медленно двигающихся дроу-зомби — отправилась домой. Они потеряли в бою почти всех своих рабов, но строй, покидающий разрушенный Дом ДеВир, был гораздо длиннее, чем тот, что пришел сюда этой ночью. Рабы? В Доме ДеВир захватили в два раза больше рабов, чем потеряли, и больше полусотни бывших ДеВировских солдат с радостью присоединились к нападающим. Типичная дровийская верность. Этих дроу-предателей будут допрашивать — магически допрашивать — жрицы До’Урденов, чтобы проверить их искренность. Зак не сомневался, что все они выдержат это испытание: для эльфов-дроу выживание важнее принципов. Солдатам дадут новые имена и несколько месяцев будут держать взаперти, пока падение Дома ДеВир не станет просто старой позабытой сказкой.

Зак не последовал за ними. Он прошел через ряды гигантских грибов и нашел скрытую лощинку, где, вытянувшись на мшистом ковре, обратил взгляд к вечной тьме над городом — и к вечной тьме своего существования.

Для него было бы благоразумнее всего молчать и не шуметь: он находился в районе самых могущественных домов в городе. Он подумал о тех, кто может услышать его слова — о тех самых темных эльфах, что наблюдали падение Дома ДеВир и наслаждались этим зрелищем. Но после беспощадной резни Зак не смог сдержать своих чувств. И выплеснул свою боль в молитве некоему богу, которого он не знал.

— Что это за место такое — мой мир? В каком круге ада воплотился мой дух? — прошептал он горькое отречение, давно уже живущее в глубине его души. — На свету моя кожа черна; во тьме она сияет белизной, ибо этот гнев пылает во мне, и я не могу погасить его.

— Если бы я мог уйти из этого места или из этой жизни, или открыто взбунтоваться против всего этого кошмара — бытия моего народа. Если бы я мог хотя бы попытаться найти такое место, где не поганят то, во что я верю, то, что дорого мне.

— Закнафейном До’Урденом зовусь я, но я не дроу, ни на словах, ни на деле. Так пусть же они поймут, кто я такой. Пусть они изольют свой гнев на эти старые плечи, на которых и так уже вся безнадежность Мензоберранзана.

Не думая о последствиях, Мастер Клинка поднялся на ноги и крикнул:

— Мензоберранзан, что же ты за ад?

Никто и ничто не отозвалось на его крик.

Зак выгнал из усталых мышц последние остатки магического холода. Он немного утешился, похлопав по рукоятке хлыста на поясе — это оружие сегодня вырвало язык изо рта Матери-Матроны.
Глава третья. Глаза ребенка
Мазодж, молодой ученик волшебника — пока что для Мазоджа этот гордый титул означал всего лишь бесконечный труд уборщика и прислуги — стоял, опираясь на швабру, и смотрел, как Альтон ДеВир идет через комнату к дальней комнате башни. Мазодж даже почти сочувствовал студенту: тому предстояло оказаться лицом к лицу с Безликим.

Тем не менее Мазодж предвкушал эту встречу с удовольствием. Он знал, что обмен огненными шарами между Альтоном и безликим преподавателем получится замечательный. Он опять принялся уборку, как бы случайно все ближе и ближе подбираясь к двери.

— Вы звали меня, Господин Безликий, — повторил Альтон ДеВир, переминаясь с ноги на ногу у дверей полутемной комнаты. Слепящий свет трех свечей резал глаза, и Альтон прикрыл лицо рукой.

Безликий, сгорбившийся за столом посреди комнаты, не спешил повернуться лицом к молодому ДеВиру. Лучше сделать дело чисто, напомнил он себе. Он знал, что заклинание убьет Альтона до того, как юноша узнает судьбу своей семьи, до того, как Безликий полностью выполнит последние указания Динина До’Урдена. Ставка слишком велика. Лучше сделать дело чисто.

— Вы… — опять начал Альтон, но благоразумно замолчал и призадумался. Студентов не