Темный эльф

бывал вам полезен. Но не бойтесь, с вами пойдет жрица из Арах-Тинилит.

— А как же… — начал Дриззт под одобрительный шепот остальных налетчиков.

Динин быстро отгадал, о чем думает его брат.

— Кошка принадлежит Мазоджу, — прямо сказал он. — Кошка останется.

— Я мог бы поговорить с Мазоджем, — взмолился Дриззт.

Суровый взгляд Динина ответил на это предложение без слов.

— На поверхности у нас будет иная тактика, — сказал он всей группе. Перешептывания прекратились. — Поверхность — мир расстояний, а не ограниченного пространства пещер и туннелей. Когда мы обнаружим наших врагов, нам надо будет их окружить и отрезать им путь к бегству со всех сторон. Нам не понадобится усиленный авангард, а любящая подраться кошка в подобной ситуации вполне может принести не помощь, а неприятности.

Дриззту пришлось удовольствоваться этим ответом. Спорить с Динином не было смысла, даже если бы он мог уговорить Мазоджа позволить ему взять пантеру (а он в душе знал, что Мазодж ему этого не позволит). Он выбросил эту мысль из головы и заставил себя слушать брата. Впереди — величайшее испытание и величайшая опасность во всей его жизни.

Последние два дня перед выходом, когда боевой план прочно вошел в мысли, Дриззт заметил, что он все больше и больше волнуется. Его ладони все время были влажными, а глаза смотрели по сторонам пристальнее обычного.

Несмотря на неприятность с Гвенхвивар, Дриззт не мог отрицать, что весь кипит от нетерпения. Его ожидало приключение, о котором он мечтал. Наконец-то он сможет найти ответ на вопросы о правде своего народа. Там, в огромном и странном чужом мире, живут эльфы поверхности — невидимый кошмар, общий враг, связавший всех дроу воедино. Дриззт как следует отомстит самым ненавистным врагам своего народа и завоюет настоящую воинскую славу.

До сих пор Дриззт всегда сражался из необходимости — в тренировочных залах или против глупых чудовищ, осмелившихся слишком близко подойти к его дому.

А на этот раз битва будет иной. На этот раз он сам нападет на врагов и будет побеждать их, ведомый честью своего народа, его мужеством и решимостью отомстить угнетателям.

Он надеялся, что все действительно так и будет.

В ночь перед выходом группы Дриззт улегся на свою койку и медленно провел несколько приемов скимитарами.

— На этот раз, — прошептал он клинкам, любуясь их сложным медленным танцем. — На этот раз ваш звон будет песней во имя справедливости!

Он положил скимитары у кровати и откинулся на постели, чтобы хоть немного поспать.

— На этот раз, — прошептал он сквозь зубы. Его глаза сияли.

Верит он или надеется?

Дриззт сразу же отбросил этот тревожний вопрос. Для сомнений у него было не больше времени, чем для размышлений. Разочарованию не место в сердце воина-дроу.

Но Динину, с любопытством смотревшему на Дриззта из-за двери, показалось, что младший брат пытается убедить себя в правоте собственных слов.
Глава двадцатая. Этот чужой мир
Четырнадцать дроу из патрульной группы шли по извилистым туннелям, проходили через внезапно распахивающиеся перед ними огромные пещеры. Неслышные в волшебных сапогах и почти невидимые в пивафви, они разговаривали только на языке жестов, так что группу почти невозможно было заметить. Временами приходилось карабкаться по каменистым вертикальным туннелям, и каждый шаг и захват рукой приближали их к цели.

Они прошли по территориям, занятым чудовищами и другими расами, но ненавистные гнумы и даже гномы-дуэргары благоразумно старались не попадаться им на пути. Мало что в Подземельях способно задержать группу дроу-налетчиков.

К концу недели вся группа почувствовала, что местность вокруг изменилась. Жителю поверхности глубина все еще казалась бы удущающей, но темные эльфы привыкли к тысячам тонн камня над головой. Они осторожно обходили каждый угол — им казалось, что каменный потолок вот-вот исчезнет и они окажутся в беспредельном пространстве наружного мира.

Вокруг них дули ветерки — не те горячие, насыщенные серой, что поднимаются из глубин земли, а влажные, прохладные, несущие сотни неизвестных дроу ароматов. (Наверху была весна — дроу в своем неизменном мире ничего не знают про весну — и воздух был наполнен запахами распускающихся цветов и деревьев.) Запахи кружили голову, увлекали и соблазняли, и Дриззту пришлось опять и опять напоминать себе, что земля, к которой они приближаются, вся пропитана злом и опасностями. Может быть, — подумал он, — эти запахи — просто дьявольский соблазн, искушение, затягивающее ничего не подозревающие существа в убийственные объятия наружного мира.

Жрица