— попытался пошутить Бэкан. — Но если правда то, что он натворил утром, то с него спустят три шкуры на балу и после.
— Да, это было подло.
— Говорят, у Куколки вообще характер не ахти, но даже ей не стоило перегибать палку.
По залу прошёлся шум, и фениксы обернулись к двери, через которую входили наставники.
— Что за Джер?
— Сегодня какой-то особенный день?
— Зачем они пришли всей толпой?
Но ещё большее недоумение и возмущение вызвал тот факт, что после традиционной речи никто из наставников и не подумал уйти. Они рассредоточились по залу и застыли статуями.
— Они, что, обнаглели? — зашипел Бэкан. — Хотят окончательно испортить нам праздник?
— Я тоже ничего не понимаю. Мы ведь ни разу не дали повода для недоверия.
Поведение наставников не вписывалось ни в какие рамки и сильно задевало. Для чего это всё? И не соизволили даже объяснить причину.
Внезапно совсем рядом мелькнул росчерк голубого платья. Неужели Куколка? Не успел я опомниться, как девочка скрылась в толпе.
Вечер пошёл наперекосяк. Парни были сами не свои, а наставники отказались комментировать своё присутствие. Куколку, как я ни старался, так и не смог поймать. Она полностью оправдывала своё второе прозвище, Призрак, неожиданно исчезая и появляясь в самых различных местах. Но вскоре я заметил, что искать её нужно там, где учеников поменьше, а беседы и смех оживлённее. Похоже, её одну совершенно не волновало присутствие наставников. И это наводит на определённые размышления.
Вскоре я заметил, что общества Куколки алчу не один я. Судя по высказываниям ребят, рядом с ней было по-настоящему легко и весело. Если не считать того, что она могла усмехнуться или пошутить, а потом исчезнуть в любой момент, то можно считать её самой лучшей девочкой на балу.
Теперь до меня начал доходить смысл слов, которые она небрежно бросила в столовой: ‘Вряд ли здесь найдётся тот, кто сможет меня удержать’. Она, как радостный сон на рассвете, утекала сквозь пальцы.
— И долго я буду её искать? — вопросил я у себя, останавливаясь посреди зала.
— Долго, — отозвался подошедший Брэдон. Куколке здесь сильно не нравится.
— Да ну?
— Я заметил одну закономерность: чем больше вокруг неё собирается народа, тем сильнее она нервничает. Куколка тогда становится скованной, рассеянной, будто слышит не окружающих, а что-то доступное ей одной, начинает нервно вздрагивать и оглядываться, а потом сбегает.
— Хочешь сказать, что она боится толпы?
— Напрашивается именно такой вывод.
— Но причём здесь наставники?
— Ты о чём?
— Где бы она ни появлялась, туда потихоньку начинают стягиваться ближайшие наставники. Если она подстраховалась на случай, если ребята потребуют ответить за поведение утром, то перегнула палку.
— Сам спроси. Вон она, видишь? — кивнул Брэдон мне за спину. Я оглянулся. В нескольких десятках шагов от меня в одиночестве стояла Куколка. И спрошу. У меня накопилось много вопросов к ней.
ХХХ
Я стояла, переводя дух. Тридцать фениксов — это мой предел, после которого я практически не могу дышать и готова броситься на любого, лишь бы мне дали толику пространства, которое они так нагло отбирают.
Быстрее бы этот вечер закончился. Феникс всё больше нервничает. Он внимательно замирает, когда я начинаю разговор с одним-двумя, и кажется вполне довольным, пока ко мне не стекается фениксов десять-пятнадцать. Потом начинает ходить взад-вперёд по клетке, ворчать и постепенно проявлять все признаки агрессии и беспокойства. Когда я сбегаю и остаюсь одна, он ведёт себя ещё хуже. Тогда клетка буквально сотрясается от его непрерывных ударов. Внезапно феникс замер. Значит, кто-то сейчас ко мне подойдёт.
— Куколка, — раздался голос за моей спиной. Я начала поворачиваться с лёгкой улыбкой, убеждая себя, что я выдержу ещё пару часов. — Можно с тобой поговорить?
Улыбка соскользнула с губ, глаза расширились, хотя я ещё не видела заговорившего со мной.
Можно с тобой поговорить?
Этот голос. Тот самый голос.
‘Ну и сброд!.. Давай-давай, пошевеливайся. Чего сидишь?’
Перед глазами встала забитая до отказа комнатушка и двое тёмноволосых мужчины, пинками и ударами выгоняющих всех наружу.
Можно с тобой поговорить?
Голос из ужасного кошмара.
Я, наконец, увидела обратившегося ко мне феникса и отступила перед ожившим сном.
‘Давай-давай, пошевеливайся! Чего сидишь? Пошла!’
Нет. НЕТ. Не-е-ет!
Ужас заполнил меня и цунами, снося лёгкие заграждения, вылился во внешний мир.
Пошевеливайся!
