Он считал себя циничным и опытным. Думал, что видит души людей насквозь. Темный инквизитор в Светлой академии магии. Что ему тут делать? Преподавать азы запретных дисциплин, следить за исполнением законов и магами… — так думал герой. Но у жизни иные планы. Он почти уверен, что впервые встретил ангела — прекрасную девушку с прекрасной душой. Но не ошибся ли? История про сильного мужчину, мальчишку изгоя и, конечно же, красавицу. Про бескорыстную любовь и капельку доброты, которая есть даже в темном чудовище.
Авторы: Алиса Ганова
нетронутые магические печати на замке, сорвала их полномочным ключом.
Светлая комната с блекло-розовыми обоями в цветочек, зеленые занавески тоже в цветах. Двухместный стол у окна, два стула, кровати, две этажерки на стенах для книг, истертые коврики, шкафчики…
Половина комнаты пустовала, а вторая вроде бы жилая, но очень в идеальном состоянии.
— Что-нибудь трогали?
— Нет. Перед случившимся соседка как раз уезжала к родным и забрала с собой самое ценное, а когда вернулась, отказалась заходить в комнату. Сказала, что остальное заберет позже.
— А где она сейчас? — спросил, открывая створки бельевого шкафа. Не то, чтобы ему было интересно разглядывать женские панталоны и нижние рубашки, но гардероб мог поведать о тайных вкусах и пристрастиях погибшей. Однако все платья как на подбор были хоть и добротными, но строгими и блеклыми, подобные шкуркам серой мыши.
Опустился к обувной полке, осмотрел зимние башмаки — изношенные, закрытые, темные и вспомнил о сестрах… Хоть и жили в деревне, и Сорея, и Нетия старались купить на каблучке, с вышивкой, красивые.
Как уж мать не настаивала, что в дождь измараются и потеряют вид, упрямицы выбирали яркие, а не такие тусклые…
«Сонеза не умела одеваться или намеренно старалась оставаться неприметной?» — Митар не понимал логики поступков честолюбивой, упрямой ученицы, с большим самомнением, желающей быть лучшей, дневавшей и ночевавшей в библиотеке. И при этом унизительно ходившей за блистательной троицей и сносившей насмешки. — Почему? Нравилось унижаться? Сердечная привязанность к одному из родовитых мерзавцев? Шпионаж? Или противоестественные чувства к Дэлинее?»
Еще обратил внимание, что на подставке не было осенних ботинок и туфель, что тоже не давало ответа на вопрос: могла ли она сама прийти к развалинам?
Вспомнил и о необъяснимом девчоночьем пристрастии вести дневники. Открыл стол, шкафчики, осмотрел полку — чисто, причем настолько, что подобная аккуратность казалась подозрительной. искусственной.
«Надо переговорить с соседкой и узнать: вела ли Ивет дневник?»
Пока мадам Коскет ходила за бывшей соседкой, Митар старался приметить важные мелочи, но кроме будто бы нежилой чистоты, взгляд остановился лишь на небольшой жаровне, спрятанной в углу, за кроватной спинкой.
«Разве студиозам не запрещено держать в комнатах огнеопасные вещи?» — хмыкнул, внимательно оглядывая жаровню, на дне которой оставалось подозрительно много золы, часть из которой была тончайшей и напоминавшей обрывки бумаги…
«Ничего себе?! Осень дождливая, но ранняя и еще не холодная. Да и помощь бытового факультета избавила студиозов от необходимости кутаться в теплые вещи. Так зачем ей понадобилась жаровня?
Забыла мадам Коскет или соседка? А если не они, тогда Ивет?!»
Размышления прервало появление соседки.
Тельхель Консива едва слышно постучала, осторожно приоткрыла дверь и просунула нос в тоненькую щель.
— Заходи, — властно произнес Митар, прекрасно знавший, что напуганный человек сбивается с мыслей и чаще проговаривается об истинных чувствах. Девушка разнервничалась сильнее и в комнату вошла почти крадучись. — Садись.
Она опустилась на свой стул и сжала в руках подол белого передника.
— Рассказывай.
— О…о чем? Я… я ничего не з-знаю. Я у-уезжала.
— Всегда такая косноязыкая? — под немигающим взглядом инквизитора ученица из пунцовой в миг стала бледной, потом красной, как тройская роза.
— К-когда не-нер-ничаю…
— Скрываешь что от лица Пречистой Инквизиции?
— Н-нет! — отчаянно замотала головой она. — Во-во-волнуюсь, что за-забуду что-нибудь важное. Мы с Ивет не-не были в дружеских о-отношениях, п-просто в соседских, но-но я… я о-очень сожалею, что с-с нею та-так произошло… — руки студиозки дрожали, а колени сотрясались так, что этого не могла скрыть юбка.
— Рассказывай.
— С-с чего н-начать…
— Правды, какая бы она не была.
Девушка закивала головой и, не осмеливаясь поднять глаза на грозного собеседника, начала рассказ:
— Г-грешно та-так говорить. Я, ко-конечно, и сама не-не красавица, — край ее белого передника уже давно был измочаленным, — но-но не верю, что в нее мо-мог к-кто-то влюбиться. У нее и друзей-то не-не было.
— Совсем?
— Он-на общалась с кем-то, с-с ней общались, особенно перед зачетом или экз-заменами, но ведь это не-не дружба.
— Из-за чего?
— В не-ней было не-нечто отта-талкивающее. Ну, какая-то су-сухая. Не могу объяснить. Но поверьте, я не завидую. И не-нечему завидовать кроме оценок, но я и са-сама не-неплохо учусь.
— Подробнее.
