Он считал себя циничным и опытным. Думал, что видит души людей насквозь. Темный инквизитор в Светлой академии магии. Что ему тут делать? Преподавать азы запретных дисциплин, следить за исполнением законов и магами… — так думал герой. Но у жизни иные планы. Он почти уверен, что впервые встретил ангела — прекрасную девушку с прекрасной душой. Но не ошибся ли? История про сильного мужчину, мальчишку изгоя и, конечно же, красавицу. Про бескорыстную любовь и капельку доброты, которая есть даже в темном чудовище.
Авторы: Алиса Ганова
почти бодрым.
«Больше работы — меньше дурных мыслей!» — составил план на день и пошел умываться. Но громкий, нервный стук ранним утром не предвещал ничего хорошего.
«Нет вчера был явно сумасшедший день! Сегодня-то что стряслось?» — открыл дверь и взъерошенный, студиоз, переминавшийся с ноги на ногу у порога, выпалил:
— Вас срочно хотят видеть магистр Гебен, магистр Лужо и ректор!
— В чем дело?
— Мне сказали срочно бежать за вами и привести в лекарскую, — промямлил тот, тушуясь.
«Неужели снова что-то с Сидериком?!» — первым делом подумал инквизитор и решительно нахмурился.
От чего у оробевшего студиоза сорвалось с языка:
— Вескельд ранил Хоранта, а тот его. Дуэль.
«Вот же два недоумка! — выругался Митар. Из-за них под предлогом проверки нагрянут проверяющие из Совета Праведных и камня на камне не оставят от академии.
— Не знаем, что на них нашло. Если только ревность. В последние дни Сьези с причудами.
«Да что происходит?! Она со странностями. Вопет тоже переменился. А Сонеза и вовсе умерла! И все с того дня!»
— Я разберусь, — отрезал, прекращая беседу. Теперь оставалось сомнений, что Дэлинея Сьези тоже как-то связана со всем этим. И он обязательно узнает: как и почему.
У лазарета толпились студиозы и преподаватели. Минуя всех, инквизитор прошел к двери.
Лужо стояла над лежавшим без сознания Вескельдом и вливала силу. Его бледное лицо покрывали ожоги.
Не было и рыжих волос, как бровей и ресниц, лишь лысая голова с подживающими струпьями.
— Жить будет, — прошептала уставшим голосом Лужо, опускаясь на стул. От усталости и перенапряжения ее руки дрожали, под глазами проступала синева. Лечение силой давалось дорогой ценой, но вряд ли сейчас получилось бы обойтись эликсирами и настоями.
— Викрибер?
Повертела головой.
— Я не в силах оживить мертвого.
— Бились насмерть?
— Жестоко. Вескельд обгорел почти весь. Викрибер лишился ног… — она посмотрела инквизитору в глаза. — Меньше чем за лунье (месяц) две смерти, один искалечен, другой лишился памяти. И предел ли это?
«А странности Дэлинеи? — встрепенулся Митар. — Может ли это быть действием проклятья?»
Уже через меру (час), едва сообщили о несчастном случае, в вестибюле центральной башни разорвалось пространство, и перед толпой студиозов предстала пара: рыдающая женщина в необычайно дорогом наряде и взволнованный импозантный мужчина — родные Викрибера.
— Скажите, что это ошибка! — потребовали они, ворвавшись в кабинет ректора.
— Увы… — услышав ответ, графиня лишилась чувств.
Академия гудела, подобно рою пчел в улее, обсуждая случившееся, строя самые невероятные догадки.
Гордость Митара требовала скорее распутать дело, поэтому решил незамедлительно переговорить со Сьези.
Она уже имела разговор с ректором, деканами, но вину не признавала:
— Мне жаль… Так жаль, — картинно всхлипывала и промокала глаза надушенным платком. Он слушал оправдания за ширмой, сопоставлял факты и слухи и не верил ни единому ее слову.
«Как возможно без причины, не делая ничего, перемениться? Почему Сидерик стал славным парнем, а она утратила нежность, искренность, нечто, от чего восхищение к ней сменилось презрением?» — злился Митар, готовый ради правды сделать все, даже подловить ее на лжи.
Дэлинея пришла с опозданием, кутаясь в темный траурный платок, небрежно накинутый на плечи.
«Однако прическа аккуратная, прядка к прядке. И духами не забыла подушиться… — он жадно подмечал каждую мелочь в девичьем образе. — И сережки… Не такие яркие как раньше, но все же».
Любой со стороны, увидев, как она сидит, не поднимая головы, нервно теребит пальцами кисти шали, хлопает покрасневшими глазами, поверил бы в искреннюю скорбь. Но не он.
По службе пришлось много общаться с людьми: от родовитых аристократов до разорившихся крестьян и убитых горем вдов. Изрядно наслушавшись доносов, чужих секретов и оправданий, Митар имел богатый опыт в распознании лжи. И если бы сейчас приметил в Дэлинее искреннее горе по погибшему любимому человеку, обрадовался бы. Пусть в ее сердце не он, но чувствовать в ней подлость, продолжать разочаровываться — было не менее больно, чем страдать из-за ее выбора.
— Вы намеренно подталкивали студиозов к вражде? — сходу спросил строго.
— Нет! — она округлила глаза и затрясла головой. — Конечно, нет…
Не слушая обманчивые оправдания, задал другой вопрос:
— Переживаете?
— Очень, — поджала губы, по щеке скатилась слеза. Митар задумался, но продолжил нападение.
— Тогда почему воспользовались духами?
— Я? Нет!
