Темный инквизитор для светлой академии

— Расскажите подробнее, — попросил осторожно, с трудом сдерживая нахлынувшее волнение.
— Раньше почти каждые праздные вечера они втроем приходили к нам. Эта Сьези даже нравилась мне. Но я всегда твердила Веску, что подобные ей да из родовитых фамилий, не для таких, как мы. Мы ведь простые зажиточные торговцы. Веек это и сам понимал. Но упорно доказывал, что она особенная.
— Вы упомянули, что раньше. А потом…
— Да, — перебила женщина, торопясь рассказать все, что знает, пока не указали на дверь. — После смерти Сонезы они перестали приходить.
— Почему?
— Не знаю.
— А вы знали Ивет?
— Видела раз, — прикусила губу мадам Дорель. — И попросила Веска больше не приходить с нею.
— Мне, правда, интересно: почему?
— Она показалась мне завистливой, недоброй.
— А как к ней относилась Сьези?! — насторожился Митар.
— Не замечала. От чего Сонеза бесилась.
— Тогда почему терпела ее и позволяла быть рядом?
Женщина вздохнула.
— Сонеза была влюблена к Викрибера…
«Вот почему терпела нападки Вескельда и Викрибера. М-да. А он унижал ее. Интересно».
Женщина продолжала рассказывать:
— Веек говорил, что Сьеза терпит ее из жалости. Мол, если влюблена и готова терпеть унижения — ее выбор.
— То есть Сьези не ревновала Викрибера?
— Да с чего бы ревновать? Он за ней по пятам ходил. А иной раз, чтобы угодить, порталом переносил… — женщина запнулась, увидев реакцию инквизитора, и запричитала: — Простите. Простите, если сказала что-то не то!
— Все то. Я благодарен вам за честный рассказ, — успокоил Митар. — Если возникнут еще вопросы, могу обратиться к вам?
— Конечно, конечно, — закивала она, смотря затравленно и боясь просить. Но он и так знал, о чем собиралась просить.
— Можете не сомневаться: со всей строгостью и внимательностью разберусь в причинах дуэли.
Женщина долго благодарила, плакала, и после Митар почувствовал себя опустошенным.
«Все оказалось гораздо проще, чем думал. Кольцо-то у Хоранта! Но надо уточнить…»
Разговор с Викриберами состоялся позже, но пришел лишь граф.
— Супруга слаба. Надеюсь: моих исчерпывающих ответов будет достаточно.
— Благодарю. Примите искренние соболезнования.
— Давайте скорее закончим.
— Хорошо. Расскажите о возможных причинах ссоры.
— Не знаю, зачем это мерзавке… — Помолчал и обреченно продолжил: — А ведь мы были готовы принять ее в семью. Несмотря на разорение Съезов.
— Не знал, — поразился Митар. — А она это знала?
— Конечно. Она своим равнодушием из Хоранта веревки вила. Он и лучшим учеником стал ради нее.
— Но, насколько я знаю, она и к Дорелю была равнодушна.
— Да они ей оба были не нужны. Но что стравит их, как обычная, вихляющая хвостом сучка, подумать не мог! — выпалил граф.
— А у Хоранта было кольцо перемещения.
— Да. И вместо того, чтобы появляться дома, устраивал ей прогулки.
— Романтические?
— Практические! — с горечью рявкнул собеседник. — То заболела бабка, то срочно нужна рассада, демоны знают, почему продающуюся лишь на Змеином мысе! — наконец, спохватившись, что беседует с инквизитором, граф извинился: — Простите. Не сдержан.
— Я где сейчас кольцо?
— Какая разница!
— Настоятельно прошу: если найдете — сообщите…
После инквизитор направился в лекарскую.
«Если Лужо постаралась — с Вескельдом уже можно говорить. Теперь уж точно расскажет, зачем в развалины ходили».
В стрельчатых окнах длинного перехода виднелись черные, тяжелые тучи. Митар и так пребывал во мрачном настроении, а хмурое осеннее небо усугубляли тревогу.
«Подходящий день, чтобы узнать дурную весть, — пасмурные сумерки сгущались, предвещая беду. — Если подтвердится, что все затеяла Сьези — ее заточат… — вроде бы справедливое возмездие, как и должно быть, однако представив ту, прежнюю Дэлинею, сидящей в холодной, сырой камере — заныло сердце. — А если и впрямь переменилась под влиянием проклятья?»
С тяжелыми думами толкнул дверь лазарета.
У постели Вескельда, сутулясь от усталости, сидела изнеможенная целительница, бледная, с заострившимися чертами лица.
— Он умирает, — прошептала обреченно. — И я ничего не могу сделать.
— Потратили на него столько сил, а он умирает? — недоуменно переспросил инквизитор и вперился в землистое лицо студиоза.
— Я не понимаю почему! — простонала она. — Ему же было лучше. Он даже глаза открывал!
— А теперь?
— Едва дышит.
— Вы все время были с ним?
— Да, почти. Отходила лишь ненадолго.
— Кто оставался? —