Темный инквизитор для светлой академии

без жалости невозможно.
Не особо хотелось есть, но посидеть за столом за компанию не отказался.
— А вы и сами похудели.
— Ешь и поедем.
— Куда?
— На развалины.
И ехать никуда не хотелось, а тем более в это жуткое место, но…
— Ты же едешь со мной, — хлопнул магистр меня по плечу, помогая залезть на лошадь.
— Я не умею!
— Из деревни и не умеешь? — прищурился с усмешкой.
Стало стыдно за свое нытье, поэтому, стиснув зубы, сжал бока смирного мерина, и мы двинулись вперед.
Ехали неспешно, однако всю дорогу я чувствовал на себе прожигающий взгляд инквизитора.
— Что-то делаю не так? — спросил, когда, выехав за город, поравнялись.
— Хорошо держишься.
От похвалы я смутился. По правде, ехал, как мог. Не падал с лошади — уже хорошо.
Скоро показалось очертание горы, утопающей в сизой, плотной взвеси. И мне стало неуютно. То и дело поглядывал по сторонам дороги, вглядываясь в лесные обочины.
— Академия оказала посильную помощь в поиске разбойников, — сухо пояснил Айтен, и я порадовался, что он не пытается меня утешать.
— Хорошо. Ей не будет страшно идти сюда.
— Надо еще посмотреть, как явится на встречу. Да и если ей нечего скрывать — может и не ехать. Кстати, не хочешь посмотреть на их казнь? Могу сводить.
— Нет! — отрезал я и замкнулся из-за дурного воспоминания. До конца дней буду сторониться леса, полян и костров.
Когда доехали, магистр привязал лошадей и повел меня вверх по извилистой тропинке, проложенной сквозь голый, посеревший пролесок. Неуютный, сквозящий опасностью. Еще и из-за промозглой погоды проступали мурашки. Бр-р-р!
— Почему тут?
— Она должна быть уверена, что вы тут одни, чтобы не выбирала слов и поступков. Говори что хочешь. хоть гадости выкрикивай, но доведи ее до бешенства. Пригрози: если не согласится заплатить за молчание, обратишься в инквизицию, и ее заточат до конца дней. Понял?
Кивнул. Куда уж непонятнее.
В праздный день и первой — магистр уходил рано, приходил, снова уходил. А под вечер возвращался уставшим и перепачканным. Однако упрямо хранил тайну, чем занимается. В свободное же время сосредоточенно сидел над каким-то письмом и небольшой резной шкатулкой.
Краем глаза я случайно увидел кольцо, лежавшее в углублении на бархате.
«Неужели решил помириться с мадам Лужо?» — подумал и покосился, однако Митар мигом захлопнул крышечку и рявкнул:
— Мешаешь думать! — что лишь убедило меня в подозрениях. Я обрадовался, однако где-то глубоко шелохнулась… ревность?
«Вот будет за ней ухаживать, и станет ему не до меня, — вздохнул. — А потом у них появятся дети…»
— Неужто ревнуешь?
Я вздрогнул, обернулся и увидел на лице магистра странно довольное выражение.
— Я же не девчонка! — пробурчал, пытаясь скрыть неловкость. Но он прищурился, растянул губы в широкой улыбке и попросил принести ему ягодника…
В ночь на вторый я не спал. Не спал и Митар. Мы оба вертелись, и так и сяк подминали подушки, в итоге зажгли лампу и сели читать.
Проснулся я к обеду. Инквизитора не было, зато на столе красовалась тарелка со сливами и яблоками, а под ней записка.
«Скоро буду».
А еще под кроватью стоял горшок. Не хотелось им пользоваться, но после нескольких чашек ягодника до его возвращения могу и не дотерпеть.
Он вернулся после полудня. Взъерошенный, угрюмый.
— Собирайся. Выедем заранее. Засядем в укромном месте и будем ждать, — от ощущения дежавю я побледнел, что не скрылось от проницательного магистра. Дружески хлопнув меня по плечу, он добавил: — Поэтому одевайся теплее. Вернемся поздно.
Его «вернемся» обнадеживало. И, кивнув, я бросился одеваться. Однако, когда Митар увидел, что я прихватил с собой книги и совершенно позабыл о теплой одежде, хлопнул себя по лбу и взвыл. Да-да, он взвыл раздраженно и отчаянно и ринулся перетряхивать свои вещи. Разворошил сумку до дна, выудил вязаный шарф и жилет, в котором поместились бы два Сидерика, перетянул его на мне ремнем, затянул шарф, будто хотел придушить, и дал легкий, но обидный подзатыльник.
— Зад морозить нельзя! — произнес поучительно и вытолкнул в коридор.
Спутник, похожий на пугало, инквизитора совершенно не смущал, и на пялящихся постояльцев и горожан он не обращал никакого внимания. Вскоре я тоже перестал замечать косые взгляды.
С заходом солнца холодало, а как только выехали за пределы городских ворот — вольный ветер засвистел в ушах. Вроде бы и не холодный, просто свежий, но спустя четверть меры (15 минут) нос замерз, и я с благоговением начал вспоминать тепло гостиничной комнаты.
Колыхались тонкие верхушки деревьев,