Он считал себя циничным и опытным. Думал, что видит души людей насквозь. Темный инквизитор в Светлой академии магии. Что ему тут делать? Преподавать азы запретных дисциплин, следить за исполнением законов и магами… — так думал герой. Но у жизни иные планы. Он почти уверен, что впервые встретил ангела — прекрасную девушку с прекрасной душой. Но не ошибся ли? История про сильного мужчину, мальчишку изгоя и, конечно же, красавицу. Про бескорыстную любовь и капельку доброты, которая есть даже в темном чудовище.
Авторы: Алиса Ганова
в Гескеле, снимем ли комнату. Будет нужда — подумаем. Или думаешь, я испугаюсь и отпущу?! Нет уж…
С каждым днем, проведенным вместе, Айтен лучше узнавал Дэю и прикипал к ней душою. На удивление не спесивая, не привередливая — ласковая, сдержанная, озорная — она встречала его после службы.
Разувался, умывался и приступал к еде, а она, подперев рукой щеку, не сводила с него влюбленных глаз.
Потом подавала кружку с горячим ягодником, он притягивал ее к себе, и они, сидя в обнимку, молчали или разговаривали о том, что произошло за день.
Или шли к Сидерику. Пошла третья седмица, как Вопет продолжал лежать, не приходя в сознание.
Вглядываясь в исхудавшее, бледное лицо и почти прозрачные уши, Айтен чувствовал за собой долю вины и все больше отчаивался. Тогда Дэлинея брала за руку и твердо, без капли сомнения заверяла, что Сидерик обязательно проснется. И тоска отступала.
— Он непременно, слышишь, непременно очнется! Представляешь: проснется вредным, а тут ты, Лужо и я, — ее грудной голос успокаивал, дарил надежду.
— Каким уж будет. Сама-то не испугаешься его вредности?
— Вот еще! Не на ту напал, — улыбалась она и принималась щекотать Сидерика под носом, приговаривая: — Эй, Вопет, просыпайся! Мадам Лужо привезет тебе любимые пирожные. А магистр Митар так вымуштрует, что будешь молниями пулять — только так. Ферендель обзавидуется!
— Откуда знаешь? — удивлялся Айтен.
— Лужо рассказывает. Ей одиноко, вот и привязалась к нему.
— Повезло же ему. Я, Лужо, ты — и все воспитывать.
— Бедный Сидерик, — закачала головой Дэя. — Но ему лучше проснуться, иначе буду приходить и бухтеть над ухом, спать мешать!
Митар кивал, и они, держась за руки, шли обратно, любуясь небом, первыми звездами, наслаждаясь морозной свежестью, приходящей с сумерками.
— Дэй, тебе девятнадцать, — спросил он как-то по дороге. — Как же будешь обходиться без балов?
— Не поверишь, но я даже не представленная ко двору.
— Почему?! — не мог поверить.
— Не хочу. Мама и сестра любят внимание, а мне оно не нужно.
— Разве не мечта любой девицы: внимание, наряды, поклонники?
— Или я не девица, или я странная девица, — смеясь, отвечала она. — Да и поклонника Викрибера хватило…
Митара очень удивляла непохожесть Дэи на других подруг ее круга, однако это лишь восхищало и радовало. Будь она другой, никогда бы даже не посмотрела в его сторону.
«И за что мне так повезло?» — недоумевал.
— А если твои узнают о нас и насильно увезут тебя далеко, и я не буду знать, где ты? Что мне делать? — спрашивал, зарываясь носом в ее волосы. — Как быть без тебя?
— Ждать, — твердо отвечала она. — Я обязательно вернусь.
И Айтен знал, что будет ждать столько, сколько нужно. Ждать и надеяться.
Эсель же из кожи вон лез, чтобы расположить придворную целительницу. Капля корысти, капризный характер Вилатты и желание обоих найти свою половинку, чтобы не тосковать ночами — сотворили настоящее чудо.
— Э-э! — махал рукой телохранитель. — Горяча магистр: то зубами цапнет то словом куснет. Люблю таких!
Еще пару дней, и жалить совсем перестанет. Устанет!
Наблюдать за ними было интересно и смешно.
— Уйди, — кричала Лужо, — тупица дуболобая!
А Эсель добродушно улыбался и отвечал то ли серьезно, то ли шуткой:
— Аха, есть такое! Но ты, плешка тараканья, знала бы, сколько башка моя вынесла! — и, заглаживая волосы на бок, принимался демонстрировать ей шрамы.
— Это я то — плешка тараканья?! — рычала она, выходя из себя.
— Красоточка, ну, чего ты?! — десятник смотрел так жадно-жадно, что находил отклик в ее одинокой душе. — У тебя самые роскошные волосики! Дай потрогать!
— Убери лапы! — била его по протянутым рукам, а потом начинала хохотать, потому что деревенщина принимался ее щекотать, и она брыкаться и вырываться. А потом они уходили к себе. Уже скоро Лужо перестала быть чопорной и грустной мадам и без смущения оставалась в «Берлоге» в свободные дни.
Эсель вернул ей артефакт на шестой день «пленения», когда Вилатта доступно объяснила: отписываться ректору по магпочте и оправдывать свое отсутствие на рабочем месте семейными обстоятельствами более не может. И прикрывать Сьези тоже как-то надо. На сей великодушный шаг она решилась из расчета. От одной мысли, что в академии узнают, как она выпила лишнего, явилась в комнату к мужчине и подралась, страшила. Кроме того, оценив верзилу Эселя за прямоту и незлобивость, перестала видеть в ученице соперницу. Да и общая тайна поневоле объединяла. А уж совместное наступление на Сирель,
