Темный инквизитор для светлой академии

одеялами и поя горячим вином. — А с виду тихие! Расскажешь, как расправился?
Митар неловко кивнул.
— Вечером Вилатта придет. Посмотрит на тебя… — десятник, заметив, что магистр все не может отогреться, бросился еще искать одеяла. — Я сейчас!
Айтена тошнило от гадости, которой отравила Манья, но согревала радость, что выжил, что Дэя в безопасности. При мыслях о ней, медальон тут же нагрелся, и по груди начало растекаться благодатное тепло. А потом воздух задрожал, поплыл, и из образовавшегося прохода появилась Дэлинея.
Митара обрадовался, попытался улыбнуться, но вышел ужасный оскал.
«И так-то не красавец, а теперь и подавно жалкий урод. И как она решилась быть со мною?!» — угрызения прервала Дэя, бросившаяся к нему. Перед глазами Митара все плыло, но он заметил, что она выглядела плохо. Заплаканные глаза, покрасневший нос, домашнее платье… И все же она была такой красивой, родной, любимой.
Эсель, вернувшийся с еще одним одеялом, застыл в проходе.
— Вижу: я лишний! — положил ношу на стул и попятился к двери. — Ежели чего — тут рядом! Намилуетесь, расскажу, какой он храбрец и везунчик.
Когда остались одни, Дэя нырнула под одеяло, прижалась к озябшему Айтену горячим телом и заплакала, уткнувшись в его плечо. Только ради этого мига он согласился бы еще раз пережить те страшные мгновения. Потому что теперь окончательно убедился — она рядом, любит его, а он жив и любит ее.
«О чем еще можно мечтать?» — рядом с нею сразу стало легче, нашло успокоение, и Айтен уснул.
Всю ночь Дэя согревала его, гладила, целовала, а он сквозь сон наслаждался ее нежностью и заботой. А под утро, когда она тоже заснула, чувствовал себя достаточно бодро. От счастья щемило сердце.
Хотелось заботиться о ней, вернуть хотя бы толику подаренной ею нежности. Не сдержавшись, провел ладонью по бархатистой щеке с ямочкой, поправил прядь, упавшую на самое прекрасное на свете лицо, приподнял одеяло, чтобы укрыть… — и взгляд застыл на ее предплечье.
Во сне платье сбилось, чуть обнажило плечо, и Митар увидел укусы — двойные точки — какие оставляют крысиные зубы.
«Это была ты!» — от осознания, что, да, она ринулась на помощь, не побоявшись стаи тварей, претерпела все это, только бы спасти его — бросило в жар, но от того, что чертила символ — скорее всего запретный — похолодело в грудине.
Дэя вздрогнула, открыла глаза, и они встретились взглядами.
— Это была ты?
Страх мелькнул в ее глазах, но она не стала изворачиваться, лгать. Просто сомкнула губы, опустила голову на подушку, и по ее щекам потекли слезы.
Вспыхнувшие было в его душе ожесточение и недоверие стихли перед ее немым отчаянием.
«Ты не можешь! Не можешь быть ведьмой! Только не ты!»
Она плакала, а он сидел на постели, не зная, как быть. Всю жизнь люто ненавидел колдунов и колдуний — отступников, забирающий чужие жизни, силы, тела. Они были для него грязными, мерзкими ублюдками, которым нет места на земле. Он кропотливо изучал их запретные знания, богомерзкие повадки и обряды, чтобы охотиться и истреблять, избавить мир от зла и грязи. Да ради нее же пошел искать тех, кто мог угрожал ее жизни. А оказалось, что его прекрасная, любимая Дэя, за которую, не задумываясь, готов был положить свою жизнь — ведьма?!
Пребывая в оцепенении, не гнал ее, потому что любил; потому что она любила его; потому что ринулась на помощь, не испугавшись тварей, которых боялась; потому что было еще много причин. Но и не мог пересилить себя, чтобы утешить, ободрить, простить…
А Дэя как всегда оказалась сильной и гордой. Нет бы бросилась на шею, начала молить простить, клясться, что ничего не знает. Да пусть даже солгала бы! Он бы нашел ей оправдание, свалив прегрешения на остатки памяти Сонезы. Дэя же встрепенулась, вытерла слезы, откинула одеяло и встала. Не оборачиваясь, босой дошла до середины комнаты, разомкнула переносное кольцо и в безмолвии ступила в портал. Каждое ее движение было неспешным, даже медленным, но лишь когда проход сомкнулся, Айтен опомнился и крикнул:
— Нет! — но уже было поздно. Она ушла, так и не услышав его отчаянного зова…
«… Крысы отступили, потому что она оказалась сильнее и смогла подавить волю Маньи… Потому что более сильная колдунья. Но разве колдунья ринулась бы спасать инквизитора?» — изводил себя, склоняясь то в одну сторону, то в другую. И даже радостные известия не так радовали, потому что она — ведьма, и ее нет рядом.
Для себя решил, что пока точно не узнает, что за символ чертила — произошедшее в подвале сохранит в тайне. Однако и рыться в огромной инквизиторской библиотеке не мог, потому что боялся найти доказательства ее вины.
От волнения у него пропал аппетит, желание общаться.