Тень твоей улыбки

выслеживать.
Было еще, конечно, простое и убедительное объяснение. Знакомый ей человек сфотографировал ее с ребенком и решил, что она захочет иметь снимок.
– У нее нет оснований что-либо подозревать, – вполголоса произнес Дуг, сообразив затем, что пытается убедить себя самого.
Его размышления были прерваны приглушенным звонком интеркома. Он нажал кнопку телефона.
– В чем дело? – резко спросил он.
– Доктор Лэнгдон, звонила секретарша господина Гэннона, чтобы напомнить, что сегодня вы должны представить его на ужине для «Трудных подростков» в честь…
– Я не нуждаюсь в напоминании, – раздраженно прервал ее Дуг.
Беатрис Тиллман, секретарь, проигнорировала его реакцию.
– Еще звонила Линда Колман и сказала, что застряла в пробке и опоздает на четырехчасовой сеанс.
– Она не опоздала бы, если бы выехала вовремя.
– Согласна, доктор, – с улыбкой произнесла Беатрис, давно привыкшая сохранять терпение, когда у ее привлекательного и давно разведенного босса было плохое настроение. – Как вы говорите, с такими пациентами, как Линда Колман, впору самому посещать психиатра.
Не ответив, Дуглас Лэнгдон отключил интерком. Ему пришла в голову мысль, от которой он похолодел. На фотоснимке Моники Фаррел есть его отпечатки пальцев. Когда с ней произойдет нечто, этот снимок, если его найдут, полиция может проверить на отпечатки.
Нечего было и думать о том, чтобы дать отбой Сэмми. «Как я из этого выпутаюсь?» – в тревоге спрашивал себя Дуг.
Когда три часа спустя его, сидящего на почетном месте на официальном ужине в честь Грега Гэннона, устроенном в отеле «Пьер» на Пятой авеню, тихо спросили: «Вчерашняя встреча прошла успешно?» – он не знал, что ответить.
Дуг утвердительно кивнул, потом, когда объявили его имя, поднялся и направился к микрофону, чтобы произнести хвалебную речь в честь Грегори Гэннона, президента компании «Гэннон инвестмент» и председателя правления фонда Гэннона, одного из самых щедрых филантропов Нью-Йорка.

Во вторник утром Оливия проснулась рано, но не поднималась с постели примерно час. Потом накинула на себя халат и пошла на кухню. Она всегда начинала день с чашки свежезаваренного чая. Когда чай был готов, она отнесла поднос с чайником и чашкой в спальню и поставила на ночной столик. Устроившись на подушках и прихлебывая чай, она смотрела из окна на Гудзон.
Мысли в голове разбегались. Глядя на яхты, стоящие на якорях у причала неподалеку от Семьдесят девятой улицы, она сказала себе: «Через несколько недель большинства из них здесь не будет. Как и меня. А ведь мне всегда хотелось поплавать под парусом. Я надеялась, что когда-нибудь попробую. А еще я собиралась брать уроки бальных танцев, – с улыбкой вспомнила она. – А университетские курсы, куда я хотела записаться? Разумеется, все это теперь не важно. Пора начать подсчитывать отпущенные мне блага. У меня была успешная карьера, любимая работа. Уйдя на пенсию, я много путешествовала, обзавелась хорошими друзьями…»
С удовольствием допивая чай, Оливия вновь мысленно обратилась к неотложной проблеме – что делать с вещественными доказательствами, хранящимися в ее сейфе. «Клей настаивает, чтобы я не обнародовала документы, – подумала она, – но какое ему дело, если у меня возникают сложности, пусть даже он состоит в правлении фонда Гэннона. Кэтрин была моей кузиной. И потом, Клей не имел права заходить ко мне в понедельник вечером, если даже и беспокоился за меня. Конечно, когда умерла мама, я согласилась с ним, что лучше оставить все как есть, – напомнила она себе, – но это было до чудесного спасения с помощью Кэтрин жизни того маленького мальчика и до начала процесса беатификации. Чего бы она ждала от меня?»
На миг перед мысленным взором Оливии ясно возникло лицо Кэтрин.
Кэтрин в семнадцать, с длинными белокурыми волосами и глазами цвета морской волны в весеннее утро. «Даже когда мне было всего лишь пять, я уже понимала, что она по-настоящему красива».
Вдруг ее осенило: «Клей видел у меня в руках папку с именем Кэтрин на ней. Он мой душеприказчик. Я не удивлюсь, если, когда меня не станет, он откроет сейф и избавится от папки – если только сейчас я сама как-то не разрешу эту проблему. Он будет думать, что поступает правильно. Но разве это правильно?»
Оливия встала с постели, приняла душ и оделась в свою любимую повседневную одежду – свободные брюки, блузку и теплый кардиган. За третьей чашкой чая с тостом она обдумывала, как ей поступить. Прибирая кухню и заправляя постель, она все еще пребывала в нерешительности.
Потом вдруг пришло решение. Она навестит