Тень твоей улыбки

Каждый раз, когда пью заварной чай, даю себе обещание никогда больше не пользоваться чайными пакетиками.
Нэн поднялась вместе с ним.
– Буду стараться запомнить всех, кто интересуется графиком доктора, – пообещала она и вдруг просияла. – О, должна сообщить вам нечто интересное. Сегодня к нам привезли ребенка Гарсия – того, который вылечился от лейкемии. Всего-навсего простуда, но вы представляете, как тревожились родители. Его отец, Тони Гарсия, неполный день занят как шофер. Он рассказал доктору Монике, что одна пожилая дама, которую он возил на прошлой неделе, утверждает, будто знала бабушку нашего доктора. Доктор Моника сказала мне, что это, вероятно, ошибка, потому что она не знала своих деда и бабку. Я не смогла удержаться и довела дело до конца. Я позвонила Тони, и он назвал мне имя той дамы. Это Оливия Морроу, она живет на Риверсайд-драйв. Потом я сообщила это Монике, уговаривая ее позвонить старушке. Как я ей сказала: «Что вы от этого потеряете?»

В своем офисе близ аллеи Шуберта, в театральном районе Манхэттена, Питер Гэннон встал из-за письменного стола, отодвинув ворох разбросанных по нему бумаг. Он направился через комнату к стене с книжными стеллажами и достал энциклопедический словарь Уэбстера. Ему понадобилось узнать точное определение слова «бойня».
«Бойня, – прочитал он. – Массовое убийство большого числа людей или животных; кровавая расправа, резня, побоище; также, устаревшее, – трупы павших в бою».
– Довольно точно, – произнес он вслух, хотя в комнате находился один.
Побоище и резня со стороны критиков. Кровавая расправа со стороны зрителей. И бездыханные тела актеров, музыкантов и постановочного состава, которые душу вложили, чтобы произвести шумную сенсацию.
Он поставил на место тяжелый словарь, снова уселся за стол и обхватил голову руками. «Я не сомневался, что постановка будет удачной. Я так был в этом уверен, что пообещал даже нести личную ответственность за половину инвестиций, вложенных некоторыми толстосумами. Как же я теперь это сделаю? Доход от патентов не поступает уже несколько лет, а фонд связал себя многими обязательствами. Я говорил Грегу, что, на мой взгляд, Клей и Дуг чересчур упорно проталкивают эти гранты на исследования в области психического здоровья и кардиологии, однако он твердил, чтобы я занимался своим делом, и еще заметил, что я сам много получаю на мои театральные проекты. Как я скажу им, что сейчас мне надо больше? Намного больше!»
От беспокойства он не мог усидеть на месте и снова вскочил. В прошлый понедельник состоялась премьера мюзикла-феерии, и в тот же вечер спектакль был снят. Неделю спустя он все еще подсчитывал, во что ему обошлось это фиаско. Один из критиков писал: «Питер Гэннон добился успеха в продюсировании небольших постановок для внебродвейского показа, однако его третья попытка представить мюзикл обернулась оглушительным провалом. Бросьте это, Питер».
«Бросьте это, Питер, – с горечью сказал он себе, открывая маленький холодильник позади стола и вынимая оттуда бутылку водки. – Чуть-чуть, – пообещал он опять же себе, отвинчивая крышку и доставая с подноса бокал. – Знаю, что слишком много пью, знаю».
Он налил неполный бокал водки, добавил кубики льда, потом поставил бутылку на место, закрыл холодильник и снова сел, откинувшись в кресле. «Или, может, мне все-таки стоит пуститься в запой, – подумал он. – Наклюкаться. Ну нет. Быть не в состоянии связать пару фраз. Потерять способность соображать и только забыться пьяным сном, после которого раскалывается голова».
Он сделал большой глоток, а свободной рукой потянулся к телефону. Бывшая жена Сьюзен оставила ему сообщение с сожалениями по поводу того, что постановку сняли. Любая другая «бывшая» порадовалась бы в душе его провалу, подумал он, но Сью не хотела этого.
«Сью. Еще одна постоянная боль. И не думай звонить ей. Слишком тяжело».
Не успел он отвести руку от телефона, как раздался звонок. Когда высветился номер звонившего, у Питера возникло искушение не отвечать. Однако он понимал, что этим ничего не решишь, поэтому снял трубку и пробурчал приветствие.
– Я ждала, что ты свяжешься со мной, – послышался недовольный голос.
– Я собирался позвонить. Был страшно занят.
– Дело не в телефонном звонке. Я про твой долг. Задерживаешь.
– Я… у меня… сейчас… нет столько, – прошептал Питер сдавленным голосом.
– Так достань… или…
На том конце бросили трубку.

Проснувшись во вторник утром, Оливия