Тень твоей улыбки

было очень плотным, и на дорогу до тоннеля Мидтаун они ехали почти полчаса. Оливия поймала себя на том, что новыми глазами смотрит на витрины магазинов и рестораны, вспоминая те времена, когда она либо ходила за покупками, либо ела в том или ином месте.
Когда они проехали тоннель и оказались на скоростной автостраде Лонг-Айленд, поток машин стал двигаться быстрее. Проезжая разные городки, Оливия невольно вспоминала давно ушедших друзей. Лилиан жила в Сьоссете… У Беверли был красивый дом в Манассете…
– Вы не назвали адрес в Саутгемптоне, – сказал водитель, когда они подъезжали к городку.
Оливия продиктовала ему адрес и как будто снова ощутила запах соленой воды, витавший в ее комнате в коттедже. Даже этот маленький домик прислуги выходил окнами на океан, подумала она. А особняк Гэннонов с опоясывающей его галереей был необыкновенно красивым. Члены семьи всегда переодевались к обеду.
Другое воспоминание. Кэтрин, с развевающимися за спиной длинными волосами, идет босиком по берегу. «Я знаю, что не ошибаюсь. Я там стояла. Вероятно, это было незадолго до ее ухода в монастырь». Потом к ней сзади походит Алекс и обнимает ее…
Оливия закрыла глаза. «Многое ко мне возвращается, – подумала она. – Неужели такое случается со всеми умирающими?»
Возможно, она задремала, потому что, как ей показалось, секунду спустя водитель уже открывал перед ней дверь машины.
– Приехали, миз Морроу.
– О, я не буду выходить. Я хотела лишь еще раз взглянуть на дом. Я жила здесь, когда была маленькая.
Она посмотрела перед собой и увидела, что участок разделен, а коттеджа больше нет. На его месте стоял новый дом внушительного размера. Однако особняк Гэннонов остался в таком виде, каким он ей запомнился. Теперь он был выкрашен в приглушенный желтый цвет, что подчеркивало его вековую красоту. Оливия представила себе, как на галерее стоят мать и отец Алекса и приветствуют гостей, пришедших на один из частых званых вечеров. На почтовом ящике значилась фамилия Гэннон. «Получается, дом принадлежит им по-прежнему, – удивилась она. – Его, наверное, оставили Алексу как старшему сыну. А это значит, полноправной владелицей является внучка Алекса, Моника Фаррел».
– Вы жили в этом доме, миз Морроу? – с живым интересом спросил водитель.
– Нет, я жила в коттедже, которого больше нет. Мне нужно съездить еще в одно место.
«У могилы Кэтрин я не получила ответа, – подумала она. – Может, если остановлюсь у кладбища и посещу усыпальницу Гэннонов, то приду к какому-то решению. Ведь там похоронен Алекс».
Однако, когда водитель остановился у кладбища, она была слишком утомлена, чтобы выйти из машины. Единственное, что она испытывала, – это глубочайшее сожаление о том, что Алекс никогда ее не любил. После того как встретились на похоронах его отца, Оливия и Алекс стали видеться регулярно, часто вместе ужинали. Она вновь вспомнила, как он был потрясен и удивлен, когда она попросила его жениться на ней. Он сказал тогда: «Оливия, ты всегда будешь моим близким другом. Но ничего иного между нами не может быть».
«Тогда я виделась с ним в последний раз, – с горечью осознала она. – Слишком больно было оставаться рядом. Надо же, больше сорока лет прошло! Я даже на похоронах его не была. Алекс предпочел всю жизнь прожить один, вместо того чтобы разделить хотя бы часть ее с другой женщиной – которая любила бы его так искренне, как я».
Оливия пристально всматривалась в фамилию Гэннон над входом в усыпальницу. «Когда-нибудь, в отдаленном будущем, здесь упокоится и Моника Фаррел, – пришла к ней мысль. – Здесь лежат ее бабка с дедом, а также прародители. Но это не означает, что я имею право нарушить обещание, которое мама дала Кэтрин, – напомнила она себе. – Я никогда не узнала бы правду, если бы мама не рассказала все, одурманенная лекарствами».
Она приехала сюда в надежде получить подсказку, но подсказки не было. В этой поездке лишь пробудились мучительные воспоминания.
– Пора ехать, – сказала она шоферу.
Она не сомневалась, что ее визит сюда он будет обсуждать с коллегами. «Что ж, через неделю-другую они, наверное, поймут, зачем я была здесь. Прощальное паломничество».
Приехав домой, Оливия разделась и сразу легла в постель. Она была настолько измотана, что не могла даже думать о приготовлении еды. К тому же ее мучило сознание того, что у нее по-прежнему не хватает твердости принять безотлагательное решение.
Глаза у нее начали слипаться. Но тут прозвучал телефонный звонок. У нее возникло искушение проигнорировать его, но потом она подумала, что это может быть Клей Хэдли. Если она не снимет трубку, он наверняка позвонит консьержу и, удостоверившись, что она дома, примчится