Тень твоей улыбки

не представляет, что именно собиралась мне сказать Оливия Морроу.
По мере того как присутствующие расходились, несколько человек остановились сказать, что служат в доме Шваба, но ничего не знают по поводу сведений, которыми миз Морроу намеревалась поделиться с Моникой. Другие объяснили, что иногда беседовали с ней, но она никогда ничего не рассказывала о себе.
Последней уходила женщина, которая, похоже, недавно плакала. С седеющими светлыми волосами, широкими скулами и плотной фигурой, она выглядела лет на шестьдесят пять. Она остановилась, чтобы с ними поговорить.
– Я Софи Рутковски. Я тридцать лет работала уборщицей у миз Морроу, – сказала она дрожащим голосом. – Не знаю ничего о том, что она хотела вам рассказать, но так жаль, что вы с ней не встретились. Она была такой замечательной.
Тридцать лет, подумала Моника. Она может знать гораздо больше о семье Оливии Морроу, чем себе представляет.
Очевидно, Нэн пришла в голову та же мысль.
– Миз Рутковски, мы с доктором Фаррел хотим выпить по чашке кофе. Не желаете к нам присоединиться?
Женщина была в нерешительности.
– О, не знаю, право…
– Софи, – отрывисто произнесла Нэн. – Я Нэн Родс, секретарь доктора. Вам сейчас грустно. Если вы за чашкой кофе поговорите с нами о миз Морроу, вам станет лучше, обещаю…
В квартале от церкви они нашли кафе и сели за столик. Моника с восхищением слушала, как Нэн успокаивает Софи, говоря, что вполне понимает ее печаль.
– Я работаю у доктора Фаррел почти четыре года, – сказала она, – и когда узнала, что она едва не погибла, была так расстроена, что и не передать.
– Я понимала, что конец близок, – откликнулась Софи. – За последний год миз Морроу сильно сдала. У нее было больное сердце, но она говорила, что не хочет больше операций. Ей дважды заменяли клапан аорты. Она сказала…
Глаза Софи Рутковски наполнились слезами.
– Она сказала, что ей пора умирать и она знает, что скоро придет ее время.
– Неужели у нее не было никаких родственников, которых вы могли видеть? – спросила Нэн.
– Только ее мать, и та умерла десять лет назад. Она была очень старой, уже за девяносто.
– Она жила с миз Морроу?
– Нет. У нее была собственная квартира в Квинсе, но они часто виделись. Они были очень близки.
– Вы не знаете, у миз Морроу было много знакомых? – спросила Моника.
– Честно говоря, не знаю. Я приходила к ней только по вторникам на пару часов. Этого было достаточно. Другого такого аккуратного человека я не встречала.
«Вторник, – подумала Моника. – Она умерла в промежутке между вечером вторника и утром среды».
– Как она вам показалась, когда вы видели ее в прошлый вторник?
– Жалко, но я ее не видела. Она куда-то уехала. – Софи покачала головой. – Я удивилась, что ее нет дома. Она ведь была такой слабой. Я пропылесосила комнаты, вытерла пыль и переменила простыни на ее кровати. И постирала то немногое, что там было. Нет, простыни я не стирала. Она отправляла их в прачечную. У нее были тонкие хлопковые простыни, и ей нравилось, чтобы их стирали в профессиональной прачечной. Бывало, я говорила ей, что с удовольствием погладила бы их сама, но она хотела, чтобы все было как полагается. В тот вторник я пробыла у нее всего час. Она была такой щедрой. Всегда платила мне за три часа, хотя я говорила ей, что чистить или вытирать больше нечего.
«Оливия Морроу любила, чтобы все было сделано как полагается. Это очевидно, – размышляла Моника. – Почему я все время думаю о той наволочке, которая отличалась от остальных?»
– Софи, я заметила, что на кровати были красивые простыни персикового цвета, но одна из наволочек отличалась от трех других. Она была бледно-розового цвета.
– Нет, доктор, вы, наверное, ошиблись, – без выражения произнесла Софи. – Я бы никогда не допустила такую оплошность. В тот вторник я постелила персиковые простыни. У нее, конечно, были другие комплекты, но она предпочитала пастельные тона. Одну неделю – персиковый комплект, следующую – розовый.
– К чему я все это говорю, Софи, – начала объяснять Моника. – Когда в среду вечером я увидела тело миз Морроу, я заметила, что она прикусила губу. Я подумала, что наволочка испачкалась в крови и миз Морроу решила ее поменять.
– Если бы она прикусила губу и кровь попала на наволочку, то она отложила бы ту подушку в сторону и взяла одну из запасных, что на кровати, – категорично сказала Софи. – Вы, наверное, заметили, какие плотные эти подушки. У нее не хватило бы сил поменять наволочку, да она и не стала бы пытаться. Наверняка. – Она прихлебнула кофе. – Наверняка, – повторила она для убедительности. Потом помолчала. – В доме Шваба я обслуживаю несколько человек.