Тень твоей улыбки

Хотелось бы мне сейчас поговорить с Александром Гэнноном».
Оливия Морроу была совсем маленькой, когда жила в поместье Гэннонов, вновь пустился он в размышления. В прошлую среду она умерла в возрасте восьмидесяти двух лет. Сейчас Александру Гэннону было бы больше ста лет. Отцу Моники было семьдесят с небольшим, когда он умер. Если он сын Александра, то родился, когда Александру было лет двадцать пять. В то время Оливия была ребенком, так что, разумеется, не могла быть матерью.
«А как насчет матери Оливии? – спрашивал себя Скотт. – Сколько же ей было лет, когда они там жили? Ей легко могло быть двадцать с небольшим. Может, у нее был роман с Алексом и она забеременела, а потом отдала ребенка на усыновление? А если так, откупились ли от нее Гэнноны? Зачем Алекс включил в завещание пункт, по которому оставлял имущество своему потомку, если таковой объявится? Возможно, он не знал наверняка, но просто догадывался, что какая-то женщина, служившая в их семье, забеременела от него. Может быть, его родители прекратили эти отношения и принудили девушку поклясться хранить тайну? В те времена, если случалось подобное, девушку обычно отсылали рожать в другое место, чтобы сохранить все в тайне».
Бросив последний взгляд на склеп, Скотт сел в машину.
– А теперь куда? – бодро спросил Гариган.
– Обратно к дому, где мы только что были. Узнаем, живет ли там владелец роскошной спортивной машины, и если да, то не захочет ли он поболтать с нежданным посетителем.

В пятницу днем, после того как полиция вынудила его покинуть собственную квартиру, Питер Гэннон оказался на углу Пятой авеню и Семнадцатой улицы, у дверей многоквартирного дома, где он прожил со Сьюзен двадцать лет. Четыре года назад, после развода, он по соглашению отдал ей их кооперативную квартиру. А сейчас от его глаз не укрылось несколько смущенное выражение на лице швейцара, хотя приветствие прозвучало искренне.
– Мистер Гэннон, рад вас видеть.
– И я рад, Рамон. – Питер понял, почему швейцар смущен. Он не мог впустить Питера в квартиру без разрешения Сьюзен. – Позвоните, пожалуйста, и узнайте, дома ли моя жена, – попросил он, но прикусил язык. – То есть дома ли миз Гэннон.
– Конечно, сэр.
Пока он набирал номер квартиры, Питер в нетерпении ждал. «Возможно, она на работе, – думал он. – В это время в пятницу ее не бывает дома. Что со мной происходит? Не могу сосредоточиться. Что сказал Рамон?»
– Миз Гэннон ответила, что вы можете подняться, сэр.
Питер заметил в глазах мужчины любопытство. «Знаю, что выгляжу кошмарно», – подумал он. Он прошел по знакомому ковру к лифтам. Дверь была открыта. Лифтер, еще один давнишний служащий, тепло приветствовал его и, не дожидаясь просьбы, нажал кнопку шестнадцатого этажа.
Поднимаясь наверх, Питер понял, что не знает, чего ожидать от Сьюзен. Когда он недавно проходил мимо газетного киоска, то заметил снимки Рене и заголовки новостей о ее смерти на первых страницах «Пост» и «Ньюс». Должно быть, Сьюзен тоже видела утренние газеты. Она сразу же вспомнит Рене и догадается, что эта женщина была причиной того, почему он умолял одолжить ему миллион долларов.
Лифт остановился. Питер заметил вопросительный взгляд лифтера, когда на секунду помедлил перед выходом. После того как за ним закрылась дверь, он целую минуту стоял неподвижно. Их квартира была угловой, двухэтажной. Чувствуя дрожь и засунув руки в карманы кожаного пиджака, он повернулся и пошел к двери.
Не успел он позвонить, как дверь распахнулась и он увидел стоящую на пороге Сьюзен. Они долго молча смотрели друг на друга. Питер заметил, что она изумлена его внешним видом. «Жаль, что бритье и душ не помогли скрыть последствия пьянки», – подумал он.
На Сьюзен было серое шерстяное платье с кушаком, подчеркивающим ее тонкую талию. Вокруг шеи повязан цветастый шарф. Единственным украшением являлись серебряные серьги, выгодно подчеркивающие искусно подстриженные темные с проседью волосы. «Да, конечно, – с горечью подумал Питер, – она необыкновенно привлекательная, классная, умная женщина, а у меня за двадцать лет не хватило ума понять, как мне с ней повезло».
– Входи, Питер, – сказала Сьюзен.
Она отошла в сторону, чтобы пропустить его. Он был уверен, что она хочет избежать любых попыток с его стороны поцеловать ее. «Не волнуйся, Сьюзен, – усмехнулся он про себя. – У меня не хватит на это наглости».
Не говоря ни слова, он прошел из прихожей в гостиную. Окна выходили на Центральный парк. Он подошел к окну.
– Вид не меняется, – заметил он, потом повернулся к ней. – Сью, у меня большие неприятности.