Тень твоей улыбки

же глупо, что я впустила его в квартиру. Может, мне повезло, что тогда он не пытался напасть на меня. Одному богу известно, как он преследовал меня после смерти папы. Звонил по двадцать раз на дню и даже ходил за мной по улицам… Из-за него я не поступила на работу в клинике в Бостоне. Мне пришлось скрыться. Ему явно нужна помощь психиатра. Но одно мне ясно. Ему не удастся выжить меня из Нью-Йорка. Я люблю нашу больницу. У меня хорошая практика. И много друзей».
Неизбежно эта мысль напомнила ей о ситуации с Райаном Дженнером.
«Почему я вела себя так глупо и даже попросила Нэн солгать? – спрашивала она себя. – Я веду себя как отвергнутая подружка, тогда как, по сути дела, у меня не было с ним ни одного свидания. Уверена, он понимает, что я не хочу никаких пересудов о нас в больнице. И он, конечно, тоже этого не хочет».
Ладно, у нее есть его домашний телефон и номер сотового. Позвонит завтра и извинится. Скажет просто, что волновалась из-за возможных слухов, но не имела права быть с ним грубой. Наверняка он окажется более великодушным, чем она сама.
Моника со вздохом выудила из кармана обрывок бумаги с телефоном Софи Рутковски, который вручила ей Нэн. Нэн говорила, что у Софи был нервный и расстроенный голос. Моника положила бумажку на стол и стала набирать номер. «Неужели она вспомнила об Оливии Морроу нечто такое, что поможет мне узнать, кто мои дед и бабушка? Нет, этого не случится».
Софи сразу же ответила на звонок. Моника почувствовала напряжение в голосе женщины, едва та пробормотала: «Здравствуйте».
– Софи, это доктор Фаррел. Что-нибудь случилось?
– Доктор, я чувствую себя воровкой. Не знаю прямо, что делать.
– Софи, неважно, что вы расскажете, я уверена, вы не воровка, – твердо произнесла Моника. – Что произошло?
– По субботам у меня есть другая работа в доме Шваба. Закончив ее, я решила пойти в квартиру миз Морроу и прибраться. У меня, конечно, есть ключ. Я знаю, что скоро туда придут посторонние люди, пожелавшие купить квартиру, или те, кто собирается купить мебель, и так далее… Я не хотела, чтобы они увидели незаправленную кровать или наволочку с пятном крови.
– Софи, вы очень добры, – заверила ее Моника. – Если вы возьмете наволочку в стирку, никто не подумает, что вы ее не вернете.
– Доктор, я не об этом. Той наволочки не было. Утром я позвонила доктору Хэдли, чтобы спросить, не он ли ее забрал.
Монику вдруг пробрал озноб.
– Что сказал доктор Хэдли?
– Он страшно рассердился. Сказал, что я не имею права вынюхивать что-то в квартире. Он велел мне оставить ключ у консьержа и предупредил, что, если я снова попытаюсь войти в квартиру миз Морроу, он добьется моего ареста за незаконное проникновение.
– Он говорил, что забрал наволочку? – спросила Моника, не в силах отделаться от видения мертвого лица Оливии Морроу с прикушенной нижней губой.
– Нет, в этом-то и дело. Если не он ее забрал, значит, кто-то другой. И если не хватает чего-то еще, могут обвинить меня, доктор. Я так нервничаю. Я пошла потому только, что хотела, чтобы дома у миз Морроу было все как полагается. Но видите, я все-таки кое-что взяла и повернула ключ в замке. Не знаю, что мне теперь делать.
– Что же вы взяли, Софи?
– Я взяла подушку со следами крови – ту самую, на которой была розовая наволочка. Я ведь знала, что миз Морроу не захотела бы, чтобы кто-нибудь ее увидел. Кровь всегда проступает на ткани подушки.
– Софи, – быстро проговорила Моника, – вы эту подушку выбросили?
– Нет, принесла домой, доктор.
– Софи, это очень важно. Положите подушку в пластиковый пакет и спрячьте. Не говорите никому, особенно доктору Хэдли, что она у вас. Нет, лучше так. Скажите мне свой адрес. Прямо сейчас я приеду к вам на такси и заберу ее.
– Доктор, зачем вам понадобилась испачканная подушка? – изумилась Софи.
– Софи, честно говоря, сейчас не могу вам ответить. Просто я должна выяснить сама. Пожалуйста, поверьте мне.
– Конечно, доктор. У вас есть ручка? Запишите мой адрес.
Полтора часа спустя, совершенно позабыв об ужине, Моника держала испачканную подушку руками в перчатках над двумя подушками, положенными на ее кровати так же, как лежали подушки под головой Оливии Морроу.
«Я что, схожу с ума или же пятно могло попасть на это место только единственным способом? Но кому понадобилось душить подушкой умирающую женщину?»
Моника положила подушку обратно в пластиковый пакет. «Поговорю с приятелем Нэн Джоном Хартманом, – решила она. – Он наверняка подскажет, что делать. Возможно ли, чтобы кто-то из этого дома пробрался в квартиру Оливии Морроу, скажем, с целью ограбления и она в этот момент проснулась? Почти всем было известно, что она умирает.