Тепло наших тел

она. — Даже отличные. Давай опять эту. С Фрэнком не прогадаешь.
Она ставит пластинку и возвращается к своей лапше. Салон наполняется первыми нотами песни «Она ветреница», Джули ухмыляется.
— Мой лейтмотив, — сообщает она и набивает рот лапшой.
Меня вдруг охватывает нездоровое любопытство — я беру с лотка макаронину и кладу в рот. У нее нет никакого вкуса. Это как будто воображаемая еда — с тем же успехом я мог бы жевать воздух. Отворачиваюсь и сплевываю в руку. Джули ничего не заметила. Она погрузилась в свои мысли, на ее лице опять мелькают кадры немого кино. Несколько минут спустя Джули проглатывает свою лапшу и поднимает на меня глаза.
— Р, слушай, — начинает она тоном праздного любопытства, — а кого
ты убил?
Я застываю. Музыка куда-то исчезает.
— Там, в небоскребе. Перед тем, как меня спас. У тебя лицо было в крови. В чьей?
Молча смотрю на нее. Зачем ей это? Почему ее память не стирается так же быстро, как моя? Что ей стоит жить вместе со мной в чернильной бездне вычеркнутой истории?
— Мне просто нужно знать.
Ее лицо не выражает ничего. Она смотрит мне в глаза не моргая.
— Никого, — бубню я. — Какого… то… парня.
— Говорят, вы едите мозги, чтобы пережить чужую жизнь. Это правда?
Пожимаю плечами, стараясь не скорчиться под ее взглядом. Я чувствую себя как ребенок, которого застали рисующим на стене. Или убивающим десятки людей.
— Кто это был? — не унимается она. — Ты помнишь?
Я хочу соврать. Я помню несколько лиц — можно выбрать любое наугад. Наверняка она окажется с ним даже не знакома и никогда больше не поднимет эту тему. Но я не могу. Соврать ей так же немыслимо, как сказать чудовищную правду. Я попался в ловушку, из которой нет выхода.
Джули долго буравит меня взглядом, но наконец сдается и опускает глаза на грязную ковровую дорожку
— Может, Берг? — говорит она тихо, почти про себя. — Прыщавый такой. Наверняка Берг. Он был полный козел. Обзывал Нору мулаткой и всю дорогу пялился на мою задницу. А Перри, конечно, и не замечал. Если Берг, то его почти и не жалко.
Пытаюсь поймать ее взгляд, чтобы понять хоть что-то, но теперь она не хочет на меня смотреть.
— Просто… я хочу, чтобы ты знал… кто бы ни убил Перри, я его не виню.
Я снова напрягаюсь.
— Не… винишь?
— Нет. Я, кажется, понимаю. У вас ведь нет выбора, да? Если честно… я не думала, что когда-нибудь такое скажу… — она старательно мешает лапшу, — но то, что это наконец случилось, — почти облегчение.
Я хмурю брови.
— Что?
— Наконец-то я могу не бояться.
— Смерти… Перри?
Я тут же жалею, что произнес это имя. Каждый звук отдает у меня на языке вкусом крови.
Джули молча кивает, все еще не поднимая глаз. Когда она снова подает голос, он тих и едва слышен — это голос воспоминаний, жаждущих быть забытыми.
— С ним… что-то случилось. Даже много чего. Наверное, однажды он просто не выдержал. И сделался совсем другим. Он был такой сумасшедший, огненный, смешной мечтатель и вдруг… все бросил, вступил в Оборону… так быстро изменился, что страшно. Говорил, что все это для меня, что настала пора вырасти и научиться брать на себя ответственность и так далее. А все, что я в нем любила — все, чем он был, — постепенно начало отмирать. Он сдался. Плюнул на свою жизнь. И смерть была этому естественным финалом. — Она отодвигает тарелку. — Перри все время говорил о смерти. Постоянно. Представляешь, мы целуемся, мне уже крышу сносит, а он вдруг такой: «Джули, как ты думаешь, какая теперь средняя продолжительность жизни?» Или: «Джули, когда я умру, отрежь мне, пожалуйста, голову сама». С ума сойти, как романтично!
Она смотрит в окно на горы на горизонте.
— Я пыталась с ним поговорить. Я так
старалась удержать его, но за каких-то пару лет это стало ясно всем. Он просто… исчез. Не знаю, что могло бы его вернуть, разве что второе пришествие и возвращение короля Артура, вместе взятые. Меня одной было мало. — Она смотрит на меня. — Скажи, он вернется? Станет зомби?
Я опускаю глаза и вспоминаю вкус его сочного розового мозга. Качаю головой.
Некоторое время Джули молчит.
— Нет, мне жаль, что он погиб, правда, просто… — Ее голос дрожит. Она замолкает и откашливается. — Мне очень жаль. Но он сам этого хотел. Я знаю.
По ее щеке ползет слезинка. Джули вдруг пугается и стряхивает ее, как паука.
Встаю и иду выбрасывать лоток. Когда я возвращаюсь, ее глаза еще красные, но сухие. Джули шмыгает носом и вяло мне улыбается.
— Я, наверное, много гадостей про Перри говорю, но и сама ведь я не воплощение счастья, понимаешь? Я тоже чокнутая, просто… еще живая. В процессе. — Она издает резкий, нервный смешок. —