Тепло наших тел

начинаю я, собирая волю в кулак, чтобы выразить сложную мысль. — Ты… сказала… что…
— Давай, — подбадривает Джули. — Ты прекрасно умеешь говорить.
— Ты… сказала… самолет… не целый… мир.
Ее улыбка меркнет.
— Я? Я такое говорила?
— Твой отец… бетонный… ящик… стены… ружья… Бежать… не лучше, чем… прятаться. Может, хуже.
Джули задумывается.
— Знаю, — отвечает наконец она, и мне становится стыдно, что я прервал полет ее фантазии. — Все я знаю. Я уже много лет так говорю: что надежда еще есть, что все еще можно изменить и все такое, и вообще. Просто… в последнее время верить становится все сложнее.
— Знаю, — эхом повторяю я, пытаясь скрыть трещины в моей искренности. — Но… сдаваться… нельзя.
Она просекает мой блеф. Ее голос мрачнеет.
— Откуда вдруг столько оптимизма? Что ты на самом деле думаешь?
Я молчу, но мои мысли для нее — газетная передовица, из тех, что постепенно уменьшающимся шрифтом сообщали о «Титанике», атомной бомбе и всех мировых войнах.
— Бежать некуда, да? — говорит она.
Едва заметно киваю.
— Весь мир. Неужели весь мир погиб? Весь захвачен?
— Да.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю. Но… чувствую.
Она тяжело вздыхает и принимается рассматривать висящие под потолком игрушечные самолетики.
— И что нам теперь делать?
— Надо все… исправить.
— Что исправлять-то?
— Не знаю. Все.
Джули привстает на локте.
— О чем ты? — Она уже не пытается говорить тихо. Нора поворачивается на бок и прекращает храпеть. — Все исправить? И как ты предлагаешь это сделать? Будь добр, поделись, пожалуйста, если у тебя есть гениальный замысел. А то ведь я
совсем об этом и не думала. В самом деле, не ломать же над этим голову каждую секунду, с тех пор как мама ушла? Как все исправить? Все так изломано. Люди умирают снова и снова, все страшнее и мучительнее. И что нам делать? Или ты знаешь причину этой чумы?
Я отвечаю не сразу:
— Нет.
Тогда что ты можешь сделать? Р, я правда хочу знать. Как мы можем «все исправить»?
Смотрю в потолок на мерцающие в космической дали созвездия слов, отпускаю разум парить в воображаемом пространстве. Вдруг две звезды начинают меняться. Они кружатся, фокусируются и, наконец, обретают безупречную четкость. Они становятся…
буквами.
П
Р
— Пр… — шепчу я.
— Что?
— Пр, — повторяю. Это звук. Даже слог. Туманное созвездие превращается в слово.
— Что это? — спрашиваю я и показываю в потолок.
— Что «что»? Цитаты?
Встаю и очерчиваю рукой нужное предложение:
— Вот это.
— Это строчка из «Представь» Леннона.
— Какая?
— «Попробуй, это просто».
Я замираю, глядя в потолок, как отважный покоритель космоса. Потом опять ложусь, подложив руки под голову, широко раскрыв глаза. У меня нет ответов для Джули, но я чувствую, они существуют. Тусклые мерцающие точки в темной дали.

Тихие шаги. Грязь под ботинками. Ни взгляда в сторону. Странные мантры крутятся у меня в голове. Старые, дряхлые мантры из темных переулков.
Куда ты идешь, Перри? Глупый ребенок. Безмозглый мальчишка. Куда? Каждый день вселенная становится все больше, темнее, холоднее. Замираю у черной двери. В этом железном доме живет девочка. Я ее люблю? Трудно сказать. Но кроме нее ничего не существует. Она — одинокое красное солнце в расширяющейся пустоте.
Я захожу в дом. Она сидит на лестнице, обняв колени. Прикладывает палец к губам.
— Папа, — шепчет она.
Смотрю наверх, в сторону комнаты генерала. Из сумерек доносится его голос:
— Вот и ты, Джули. Водная горка. Помнишь водную горку? Я десять ведер перетаскал, чтобы ты один раз съехала. Двадцать минут работы ради десяти секунд счастья. Стоило того? Я думал, что да. Мне нравилось смотреть на твое лицо, когда ты вылетала из трубы. Даже тогда ты была вылитая мать.
Джули тихо встает и направляется к выходу.
— Ты вся в нее, Джули.
Вся в нее. От меня в тебе ничего нет. Как она могла?
Открываю дверь и пячусь наружу. Джули неслышными шагами выходит за мной.
— Как можно было быть такой слабой? — продолжает ее отец голосом до слез раскаленной стали. — Бросить нас одних?
Уходим молча. С неба моросит дождик, и мы стряхиваем его с волос, как собаки. Мы идем к полковнику Россо. Его жена открывает дверь, видит лицо Джули — и крепко ее обнимает. Наконец-то мы снова в тепле.
Россо сидит в гостиной, пьет кофе и читает книжку, явно побывавшую где-то в сырости, а потом рассохшуюся. Джули и миссис Россо отправляются