Тепло наших тел

бы из тебя последнюю жилу вытянул. И вообще, если бы он всерьез принялся
тебя разглядывать… грим все-таки не идеальный.
— Я пони… маю.
— Кстати, чтобы ты знал. Когда она повела тебя к своей маме, я чуть с ума не сошла.
Вопросительно поднимаю брови.
— Она ни с кем о ней не говорит. Даже
Перри только через три года рассказала. Не знаю, что все это для нее значит… в общем, такого, как сегодня, ни разу не было.
Я смущенно рассматриваю барную стойку. На лице Норы появляется до странного нежная улыбка.
— Знаешь, ты немного похож на Перри. Замираю, снова чувствуя, как в горле закипает стыд.
— Не знаю чем. Ты, конечно, не такое трепло, но в тебе есть что-то… та же
искра, что ли. Когда мы только познакомились, он был такой же.
Мой рот давно пора зашить. Честность еще ни разу не приносила мне ничего хорошего. Но больше я не могу молчать. Слова неудержимы, я будто не говорю, а чихаю.
— Я его убил. Съел… мозг.
Нора поджимает губы и кивает:
— Угу. Я так и думала.
Я теряюсь.
— Что?
— Я ничего не видела, но два и два сложить нетрудно. Это логично.
Я замираю, парализованный шоком.
— Джули… знает?
— Вряд ли. А если бы и знала, это бы ничего не изменило, — отвечает Нора, сочувственно коснувшись моей руки. — Ты можешь ей сказать, Р. Она тебя простит.
— 
Почему?
— Потому же, почему и я тебя прощаю.
— 
Почему?
— Потому что ты не виноват. Виновата чума.
Я жду продолжения. Она уставилась в телевизор, ее лицо осветилось бледной зеленью.
— Джули тебе не рассказывала, как Перри ей однажды изменил?
Нерешительно киваю.
— Ну вот… это он со мной.
Бросаю взгляд на дверь туалета, но Норе, похоже, нечего скрывать.
— Я тогда всего неделю здесь провела, — продолжает она. — С Джули еще не познакомилась. Собственно, так мы и встретились. Я трахнула ее бой-френда, она меня возненавидела, прошло время, мы стали лучшими подругами. С ума сойти, да? — Она опрокидывает свой стакан, чтобы поймать ртом последние капельки, и отставляет его в сторону. — Понимаешь, мир дерьмо, конечно, но это еще не значит, что мы обязаны в нем купаться. Мои в хлам обкуренные родители бросили меня посреди трущоб, кишащих зомби, — мне было всего шестнадцать. Я несколько лет бродила одна, пока не нашла Стадион. У меня пальцев на руках не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз я чуть не погибла. — Она поднимает левую руку и хвастается обрубком пальца, как невеста кольцом. — Понимаешь, когда на тебя столько всего давит, надо на все смотреть масштабно. Иначе долго не протянешь.
Смотрю ей в глаза, но ничего в них прочесть не могу. Неграмотный.
— И как это… масштабно? Я убил Перри.
— Слушай, Р, — говорит она, отвешивая мне шутливый подзатыльник, — ты же зомби. Ты жертва чумы. Точнее, был ей, когда убил Перри. И даже если ты изменился — а я
очень на это надеюсь, — раньше у тебя не было выбора. Это не преступление и не убийство. Это нечто совсем глубинное, неизбежное. Короче, мы с Джули сечем, понял? — Она стучит пальцем по виску. — Есть такая буддистская пословица. «Ни хвалы, ни вины — все так, как есть». Нам неинтересно искать виноватых, мы просто хотим найти лекарство.
Джули наконец возвращается из туалета и с заговорщическим видом ставит стаканы на стойку.
— Иногда и грейпфрут бывает слабоват, — заявляет она.
Нора пробует содержимое своего стакана и отворачивается, прикрыв рот.
— Вот… черт! Сколько ты туда бухнула? — спрашивает она, откашлявшись.
— Всего пару стопок водки, — с детской невинностью шепчет Джули. — Скажи спасибо нашему другу Арчи и «Загробным Авиалиниям».
— 
Арчи, зашибись!
Я качаю головой:
— Пожалуйста… хватит… звать…
— Ладно-ладно, больше никаких Арчи. За что пьем? Ты решай, Р, выпивка-то твоя.
Держу стакан перед собой. Нюхаю и мысленно убеждаю себя, что я все еще целый, все еще человек, все еще могу чувствовать запахи помимо зловония смерти и потенциальной смерти. Цитрусовый аромат щиплет мои ноздри. Роскошные летние сады Флориды. Кажется, пошлее того тоста, который пришел мне в голову, не бывает. Ну и ладно.
— За… жизнь.
— Ты серьезно? — фыркает Нора.
Джули пожимает плечами:
— Пошлятина, конечно, ну и пусть.
Поднимает бокал и чокается со мной:
— За жизнь, мистер зомби.
— Лехаим! — кричит Нора и пьет до дна.
Джули пьет до дна.
Я пью до дна.
Водка ударяет в голову, как картечь. На этот раз об эффекте плацебо и думать смешно. Я чувствую, что напиток крепкий.
Чувствую. Разве