Теща в подарок

никак не проходит, это явная липа…
— Рада, что ты способен иногда признавать собственные ошибки, — ехидно заметила Лола.
Маркиз сделал вид, что не расслышал ее комментария, и продолжил размышлять вслух, обращаясь как бы к самому себе:
— Оба изображенных здесь персонажа, и Ольга Стриженок, и твой знакомый Павел Андреевич, он же Пашка Снеток, находятся в одинаковом положении, кто кого может шантажировать? И вообще, у них очень много общего. Оба владеют похоронными бюро, оба были связаны с покойным Картоном, оба охотятся за этими фотографиями… О! — Маркиз поднял палец и повернулся к Лоле.
— Тебя осенило? — осведомилась та с едва заметной насмешкой. — Говори скорее, а то у тебя сегодня плохо с памятью, как бы ты не потерял свою мысль!
— Не волнуйся, не потеряю! Я понял, кто их фотографировал!
— Ну и кто же?
— Картон! Мы ведь знаем, что они оба были с ним связаны, так что вполне логично, что вместе осматривали будущее, так сказать, место приложения своих сил и капиталов.., то есть кладбище. А сам он явно не любил фотографироваться — для криминального авторитета — вполне объяснимое качество. А потом он отдал фотографии на сохранение своему родственнику — племяннику, или кем ему приходился недавно убитый однофамилец.
— Да что же такого особенного в этих фотографиях, что их нужно было так тщательно прятать?
— В том-то и дело! — горестно вздохнул Леня. — Фотографии у нас в руках, а мы все так же далеки от разгадки! И еще это имя, Легация.., никак не могу вспомнить, где я его видел!
— Склероз, — проговорила Лола с невинным видом. — Первая ласточка неуклонно приближающейся старости!
— Типун тебе на язык! — огрызнулся Маркиз.
— Но ты, Ленечка, не расстраивайся, — не унималась Лола. — Для тебя не все потеряно!
Есть прекрасное лекарство для сохранения памяти! Его постоянно рекламируют по телевизору., как же оно называется…
— Ага! — радостно воскликнул Маркиз. У тебя самой склероз!
— Нечего валить с больной головы на здоровую, — надулась Лола. — У меня никакого склероза нет! Я моложе тебя на.., неважно, насколько!
— Бывает ранний склероз, — утешил ее Леня. — Юношеский!
— Ну, короче, — прервала его Лола. — Вспомнил, где ты видел эту самую… Лютецию?
— Петицию, — поправил ее Маркиз. — Кажется, это было в квартире покойного Каретникова…
— Не хочешь ли ты сказать, — с ужасом проговорила Лола, — что нам снова придется туда идти?
— Ну, может быть, — замялся Леня. — Если я узнаю, где я видел это имя, может быть, все встанет на свои места…
— Значит, только для того чтобы освежить твою память, мне придется снова изображать маляра-штукатура?
— Ну, это в общем не обязательно, — Леня пошел на попятную, увидев выражение Лолиного лица. — Есть много других методов, не таких трудоемких… И конечно это будет не сегодня, так что ты сможешь передохнуть…
— Еще бы сегодня, — ворчала Лола, — когда уже ночь на дворе. Набегалась сегодня на всю оставшуюся жизнь, да еще в этой дурацкой китайской шубе. Имей в виду: шубу я тебе никогда не прощу!

Утром Леня углубился в шкаф в поисках чистой рубашки, и в это время в комнату вошла Лола.
— Могу я с тобой поговорить? — спросила она таким обманчиво спокойным голосом, что Маркиз сразу же заподозрил неладное.
Он сделал вид, что очень увлечен своим делом, а сам перебирал в памяти все свои грехи. Грехи эти как всегда касались взаимоотношений с дамским полом, за все остальное Лолка не так злилась. То есть она выговаривала, конечно, Лене за беспорядок, за разбросанную одежду, за забрызганное зеркало в ванной (покажите мне такого мужчину, который сумеет побриться, не запачкав это самое треклятое зеркало, восклицал в ответ Леня), но по-настоящему серьезные проблемы бывали только, если Лолка пронюхает про его, так сказать, неформальные встречи с девицами.
Конечно, до рукоприкладства дело доходило очень редко, и в таком случае Леня всегда умел за себя постоять. Но, зная, что в честном открытом бою ей против Лени долго не продержаться, Лола применяла хитрую тактику. Сначала она долго и увлеченно ругалась и обзывала своего компаньона разными обидными словами, потом, когда он поддавался на провокацию и отвечал ей в том же духе, Лола делала вид, что ужасно обиделась и начинала плакать.
Слезы всегда ей удавались, Лола отлично владела, по крайней мере, семью видами слез.
Были у нее в ходу слезы детские, с громкими всхлипываниями и размазыванием этих самых слез по щекам. Были глухие, трагические рыдания в подушку со стонами и подвываниями. Для полноты впечатления полагалось в промежутках между такими рыданиями