В этот том включены четыре романа Р.Э.Хайнлайна, не только вошедшие в золотой фонд мировой фантастики, но и ставшие классикой американской литературы.
Авторы: Хайнлайн Роберт Энсон
месте и долго ее разглядывал, не скрывая своей подозрительности. Затем вдруг прыгнул на руки и, заурчав, уткнулся в подбородок.
— Ну, слава богу, — произнес я с облегчением.— А то я уж думал, что он не разрешит тебя оставить.
Мэри посмотрела на меня и улыбнулась.
— Не беспокойся. Я сама на две трети кошка.
— А еще на треть кто?
— Узнаешь.
С тех пор Пират почти все время оставался с нами; Мэри он уделял внимания даже больше, чем мне. Я его выгонял только из спальни — Мэри и кот протестовали, но тут я был неумолим.
Мэри очень неохотно говорила о прошлом — видимо, считала, что это ни к чему. Она слушала, когда я говорил о себе, но свое прошлое обсуждать отказывалась. Как-то раз, когда я пристал к ней с расспросами, она просто сменила тему, сказав:
— Пойдем полюбуемся закатом.
— Каким закатом? — недоуменно спросил я,— Мы же только что позавтракали. — Однако эта путаница со временем вернула меня в реальный мир. — Мэри, сколько мы уже здесь?
— А это имеет значение?
— Еще как имеет. Прошло, наверно, больше недели. Наши телефоны могут зазвонить в любую минуту — и все: назад, на галеры.
— Да, но зачем беспокоиться заранее?
Однако я уже не мог успокоиться. Мне загорелось узнать, какое сегодня число. Можно было, конечно, включить стерео, но там наверняка наткнешься на сводку новостей, а это себе дороже: я все еще притворялся, что мы с ней в каком-то другом мире, где нет никаких титанцев.
— Мэри,— спросил я. — У тебя есть «Темпус»? Много?
— Ни одной пилюли.
— Ладно. У меня хватит на двоих. Давай растянем наш отпуск. Вдруг нам осталось всего двадцать четыре часа? Можно превратить их в целый месяц субъективного времени.
— Не надо.
— Но почему? Нам только и остается, что старое доброе
carpe diem
.
Она накрыла ладонью мою руку и посмотрела в глаза.
— Не надо, дорогой, это не для меня. Я хочу прожить каждое мгновение своей жизни, не беспокоясь о следующем. — Наверно, я выглядел очень упрямо, и она добавила: — Если хочешь принимать «Темпус», я не возражаю, но, пожалуйста, не уговаривай меня.
— Бог с тобой! Неужели ты думаешь, я тебя брошу и буду веселиться один?
Она промолчала, и надо заметить, это отличный способ выигрывать споры.
Не то чтобы мы часто спорили. Если я из-за чего-то заводился, Мэри обычно поддавалась, но в конце концов выходило, что не прав я. Несколько раз я пытался разговорить ее, заставить рассказать о себе — нужно же мне знать о своей жене хоть что-то,— и на один из моих вопросов о прошлом она задумчиво ответила:
— Иногда мне кажется, что у меня и вовсе не было детства. Может, оно мне просто приснилось?
Я спросил напрямик, как ее зовут.
— Мэри, — ответила она спокойно.
— Это твое настоящее имя? — Я уже давно сказал ей свое, но она по-прежнему звала меня Сэмом.
— Конечно, настоящее. С тех пор как ты меня назвал этим именем, я — Мэри.
— Ладно, ты моя дорогая и любимая Мэри. А как тебя звали раньше?
В глазах у нее промелькнула какая-то затаенная боль, но она ответила:
— Одно время я носила имя Аллукьера.
— Аллукьера, — повторил я, наслаждаясь необычным звучанием.— Аллукьера. Какое странное и красивое имя Аллукьера. В нем есть что-то величественное. Моя дорогая Аллукьера…
— Теперь меня зовут Мэри. — Как отрубила.
Я понимал, что где-то, когда-то с ней случилось что-то ужасное и память о нем до сих пор отзывается болью. Но, видимо, мне просто не суждено было о нем узнать. Что ж, нет — значит нет. Она моя жена, какая есть, такая и есть — мы вместе и навсегда. От одного того, что она рядом, на душе становилось тепло и светло, а это, право же, не так мало.
Я продолжал называть ее Мэри, но имя, которое она носила в прошлом, не давало мне покоя. Аллукьера… Аллукьера… Меня не оставляло впечатление, что где-то я его слышал.
И неожиданно я вспомнил. Настойчивая мысль все-таки раскопала информацию на дальних полках памяти, заваленных всяким бесполезным хламом, от которого невозможно избавиться. Была в свое время то ли секта, то ли колония… Они пользовались искусственным языком и даже имена детям давали новые, придуманные… Точно. Уитманиты. Анархистско-пацифистский культ. Их вышибли из Канады, но они не смогли закрепиться даже в Литл-Америке. Когда-то мне попала в руки книга, написанная их пророком, «Энтропия радости», где было полно псевдоматематических формул, указывающих путь к достижению счастья.
В мире все «за счастье», так же как все «против греха», но эти сектанты пострадали из-за принятых у них обрядов. Свои сексуальные проблемы они решали очень древним и не совсем обычным по современным
