The madness

здесь, в камере. И даже не знаю сколько я тут уже…
— Понятно, — но на самом деле мне было ни хрена не понятно. — Теперь молчи, а увидишь какое-нибудь движение — сразу же гасишь фонарь и прячешься. Поняла?
— Поняла.
Ну, вот и славненько, люблю сообразительных девочек…
Чёрт, Саня! Нет, Вайс! Какого хрена ты творишь? Кому ты позволяешь быть за твоей спиной? Правильно! Тому, кого ты вообще не знаешь! Тебе мало Локхарта и всего, что было до него? Мало, да? Ты же просто-напросто напрашиваешься — ну, подставьте меня! Ну, ударьте в спину! На словах я — наёмник крутой, а на деле — дурак простой.
Ты же не армия спасения, Вайс! Там какого же рожна ты нацепил на себя эту обузу? Испугался, что она действительно бы заорала? Да и пёс с ними, с криками — на «Арктике» и так уже очень шумно, а при тебе оружие и гранаты. Прорвался бы, как прорывался всегда и везде.
Так в чём же дело? Так почему же? Почему?!
Почему. Ты. Делаешь. Глупости.
Потому что до сих пор пытаешься, несмотря ни на что, верить в людей и людям? пытаешь жить по совести? Эх, ты…
Эх, я. Но я не могу иначе.
— Благие намерения, — Коннорс шёл рядом со мной, заложив руки за спину. — Снова благие намерения. Думаешь, на этот раз всё будет иначе? Вряд ли. Ты ведь часть той силы, что вечно хочет добра, но творит…
Я не слушаю тебя. Я не слушаю тебя. Я не слушаю тебя.
Новая дверь. Да когда же уже кончатся все эти двери и коридоры? Не «Титаник» ведь, небольшой корабль, в принципе…
Открываю дверь, и по глазам тотчас же ударяет хоть и неяркий, но неприятный после сплошной темноты электрический свет.
По ту сторону — средних размеров просторный зал, уставленный манекенами и какими-то коробками…
Манекенами? Твою мать, манекенами…
Их много — десятка два или даже три. Они стоят рядами вдоль стен, «лицами» к центру. На пластиковых подобиях человеческих тел была натянута одежда, преимущественно женская одежда…
Но главное — на их головах грубо прикреплены куски самой настоящей человеческой кожи. Сморщенной, как будто бы высохшей, но без сомнения настоящей. У каждого из манекенов она закрывает лишь половину «лица», а сверху падают сухие и блеклые волосы. Тёмные, светлые, русые, рыжие. Длинные, и не очень. Правые руки матово поблёскивают телесного цвета пластиком, а вот вместо левых — иссохшиеся мумифицированные культи с судорожно сжатыми костлявыми пальцами.
На той стороне — выход. Прямо перед ним тело очередного «джейсона». Явно непростого «джейсона». Вместо длинного светлого плаща — грубое подобие бронекомбинезона из множества металлических и керамических плит разного размера и очертаний. На голове не привычная уже пейнтбольная маска, а шлем с тяжёлым глухим забралом и смотровой щелью из толстого бронестекла. Рядом валяется пулемёт — кажется, «миними».
И нет, это вовсе не его доспехи чёрного цвета, а просто он весь с ног до головы покрыт жирной копотью И всё отчётливее витающий в помещении запах палёного человеческого мяса… Кто-то просто спалил «джейсона», несмотря на всю его броню.
Осторожно иду вперёд, держа на прицеле лежащее на полу тело, а то мало ли что… Позади негромко ступает освобождённая мной пленница.
Шаг, другой… Всё спокойно и тихо, нет?
Нет.
Скрип. Ещё скрип.
Закованные в тяжёлые трёхпалые перчатки руки «джейсона» скребутся по металлическому полу. Рывок, и он неожиданно выпрямляется. Подтягивает за приклад ручной пулемёт поближе, берёт его в руки. Начинает подниматься.
Да что же это!..
Бью из «томмигана» по «джейсону». Его грудь дёргается от попаданий, но хоть и мощные, но всё-таки пистолетные пули пробить его броню не в силах. А на гематомы и переломы ему, видимо, наплевать. Терминатор, мать его!..
Бронированный громила поднялся на ноги и вскинул пулемёт к поясу.
— Назад! — рявкнул я, только сейчас вспоминая о пленнице позади. Надеюсь, она сообразит и не сдохнет по дурости…
Я сам рванул к постаменту ближайшего манекена, который был сделан из объёмистого металлического ящика. Укрылся за ним.
Надеюсь, что от пуль.223 калибра он защитить сможет в случае чего.
Высунулся, дал очередь по «джейсону», целясь в голову. Бронешлем, не бронешлем, но шею ему сломать можно. Это ж у него кустарная самоделка, а не настоящая броня «джаггернаута»…
Громила в ответ дал размашистую очередь от пояса, перечёркивая весь зал. Пули с визгом отскочили от металлических стен. И одна из них попала в здоровенный распределительный щит, висящий позади меня. Он брызнул искрами, полыхнул огнём, и тут же со светом начала твориться какая-то ерунда.
Лампы начали в хаотическом порядке то гаснуть, то вспыхивать, превращая комнату в подобие