The madness

песок. Выбить или повредить — это вряд ли, но прицел может и сбиться.
Припал на правое колено, высовываясь из-за фюзеляжа и беря на прицел ближнего к себе врага.
— Начали.
Хлопок одиночного выстрела «эмки» оказался почти неразличим на фоне азартно садящих из своих винтовок «танго».
Грязноватый выцветший пустынный камуфляж на спине противника разлетелся ошмётками ткани и крови, и «танго» рухнул лицом вниз, выпуская из рук автомат. Почти одновременно на землю повалились ещё трое его приятелей.
Юрай перебежал к освободившемуся куску фюзеляжа, а я, пригибаясь, рванул в сторону сидений. Плюхнулся на горячий песок, приникнув спиной к рваному креслу. Быстро выглянул — оставшаяся троица и деятель на крыле пока что ничего не поняли. Прекрасно.
Рядом хрипел «танго», которого пуля Блазковича хоть и тяжело ранила, но не убила. Добить? Да сам подохнет.
— Си Джей — тот, что на крыле.
— Принял.
Я не видел снайпера, но знал, что сейчас он наводит перекрестье прицела на противника, задерживает дыхание, выбирает свободный ход спускового крючка и на выдохе…
Выстрел! «Танго» с воплем валится с высоты второго этажа головой вниз. И почти одновременно я высовываюсь из-за своего укрытия и срезаю очередью двоих из трёх оставшихся противников. Хорошо всё-таки, что у нас в батальоне не стандартные «эмки», а модификация для морпехов, из которой можно садить непрерывной очередью Иногда очень полезная и необходимая штука.
Третьего свалил кто-то из моих — то ли Кирк, то ли Юрай, не знаю, да и неважно это. Дойл в этом коротком бою не поучаствовал — его пулемёт пусть подождёт до более серьёзных дел, а расстрелять десяток оборванцев в открытом бою со спины — невелика премудрость.
Перебежка. Ещё. Ещё. Внутри салона слышна перестрелка — значит, Альфа всё ещё ведёт бой. На пару мгновений нас накрывает исполинская тень от громадного крыла, рядом торчат из песка смятые чудовищным ударом колёса шасси.
Пролом в брюхе самолёта через который видно здоровый захламленный отсек — похоже, что это когда-то был грузовой трюм. Потолок проломлен, создавая что-то вроде крутого пандуса для подъёма в основной салон. Искать другой вход? Нет времени!
Рванул вперёд. Да, знаю — неправильно. Командир в современном бою не должен нестись вперёд на белом коне с шашкой наголо. Но что поделать, если из всего отряда, не считая Дойла, я лучше всех приспособлен для штурма? Много силы и много дури — самые важные параметры штурмовика.
Прямо мне навстречу выныривают два боевика. Очередь на уровне живота перечёркивает их и отбрасывает назад — вскинуть оружие или тем паче выстрелить они просто не успевают. Поворот назад — не хочу маячить открытой спиной в мёртвом секторе обзора.
Вовремя.
Тонкая переборка, в ней два прохода. В одном из них как раз появляется ещё один «танго». Две пули крошат хрупкую переборку, но боевик успевает метнуться влево и укрыться за рядом сидений. «Эмка» глохнет — закончились патроны. Левой рукой забрасываю карабин за спину, а правой выхватываю пистолет, одновременно прыгая вперёд.
Врезаюсь плечом в спинку кресла, моментально ломая его. Враг высовывается и выпускает очередь из автомата, но не туда, где я сейчас, а где был мгновение назад. Три пули сорок пятого калибра отбрасывают его к переборке. Ещё один противник возникает в проходе — два выстрела в его сторону.
Перекатываюсь влево, круша сиденья. Сто с лишним килограммов живого наёмничьего веса оказываются сильнее обстановки салона пассажирского самолёта.
Перемахиваю через ещё один ряд и приземляюсь рядом с трупом боевика. Сменить магазин? А если ещё одна падла на горизонте? Выход есть — трофеи!
У «танго» оказался не почти что табельный «калаш», как у всех его иракских сородичей, а вполне стандартный М4 общеармейского образца. Пистолет — всё ещё в правой руке, карабин — в левой. Вблизи я с него могу и с одной руки стрелять — дури хватает.
Справа!
Кувырок в сторону, трофейный автомат выплёвывает три выстрела, заставляя «танго» снова укрыться. И почти сразу воздух над моей головой прошивает пулемётная очередь, легко пробивающая нехитрое укрытие боевика и его самого. Всё-таки в таких случаях калибр семь шестьдесят два предпочтительнее своего более мелкого собрата.
Подоспевшие парни занимают позиции и вступают в перестрелку с невидимыми мне врагами. Выбрасываю теперь уже ненужным трофейный карабин, прячу пистолет обратно в кобуру и меняю магазин. Пальцем нажимая на клавишу затворной задержки, досылая патрон.
Порядок.
Встаю на ноги, дожидаюсь, пока Дойл в очередной раз высунется в проход, чтобы дать очередь из пулемёта, и перебегаю мимо него.
— Кирк,