The madness

Быстро погружаться. Оголённые фаланги пальцев скользят напоследок по песку… И неожиданно складываются в кулак, оттопыривая лишь один палец. Указательный смотрит ровно в мою сторону.
Я? Почему я? Причём здесь я?
— Ты ещё спрашиваешь?
Кто… кто ты?
— А кто ты? Кто ты на самом деле?
Я… Что за идиотский вопрос? Я — это я…
— Александер! Ганнери-сержант Александер!
Имя… Когда-то заменившее настоящее, но скверно заменившее — так и не ставшее ни привычным, ни тем более родным.
— У нас был приказ, и мы его выполняли. У вас был приказ, и вы его выполняли. Но что сделал ты?!
Пол… полковник?
— Думаешь, ты тут самый умный? Ты до сих пор так считаешь? В любом случае, контроль над ситуацией тебе уже не вернуть.
Ветер поднимает песок, создавая из него человеческую фигуру. Мгновение, и вместо мешанины песчинок — лицо.
— Мы все просто хотели выжить.
Навстречу мне ковыляет неизвестный солдат — обветренное измождённое лицо, рваная и выцветшая форма американской армии.
Кусок правого бока солдата был вырван буквально с мясом.
— Что?.. Кто ты?
— Одна из жертв, — прошелестел песчинками тот. — Один из тех, кто просто выполнял приказ. Один из тех, кто погиб здесь.
Солдат прошёл мимо меня и вновь развеялся песком на ветру.
Хочешь сказать, мертвец, что я виновен в твоей смерти? Не дождёшься. В этом виноват ты и только ты. А у меня…
— У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, — ветер на моём пути создал из песка ещё одну человеческую фигуру. — Но ты его упустил.
Ещё один «джи-ай». Без особых ужасов и кровавого месива, лишь одно-единственное багровое пятно на груди и хромота на левую ногу.
И его я помнил. Это же его тогда…
З-зараза…
— Я… Я не виноват.
— А кто же тогда, если не ты?
Си Джей медленно брёл мне навстречу, волоча по песку за ремень свой «эмрис», который всегда берёг и потерял по пути сюда. Грудь Джонсона была буквально разорвана попаданиями нескольких пуль, перемешавших рваную ткань и пластины бронежилета с плотью и костями.
— Думаешь, из-за кого это? — Си Джей прикоснулся двумя пальцами к груди… И тут же рассыпался облаком песка, который моментально подхватил и унёс налетевший ветер.
— Но я… — моя пересохшая глотка с трудом выплёвывала слова, мало похожие на человеческую речь. — Но я ведь просто не успел…
— А как по мне, ты успел сделать всё.
Шею Дойла охватывал багровый кольцевой след.
— Вот только надо ли было это всё делать, садж?
Грег прошёл мимо меня и разлетелся на ветру, а я продолжил брести вперёд.
— Я думал, что… — накатило бессилие на грани отчаянья. — Я просто хотел всех спасти…
— Я помню, как ты меня спас.
Новый силуэт был мне знаком гораздо меньше, но всё же знаком. Ноги агента Махоуни были сломаны, но он всё же умудрялся как-то ковылять мне навстречу.
— Ты же просто оставил меня там. Даже не застрелил, хотя я и просил.
— Ты заслужил это, — на секунду мелькнуло что-то похожее на гнев. Что-то похожее на эмоции… — Заслужил!
— А ты? — агент вспыхнул жадным ярким пламенем от головы до ног, а затем рассыпался прахом.
— А я? — на смену Махоуни пришёл совсем уже мне неизвестный человек… Или как раз-таки слишком известный? — Я тоже заслужил это?
Если цээрушник был просто сильно обожжён, то этот солдат был обожжён страшно. До жути — до самых костей. И он всё ещё горел. Когда воздух добирался до застрявших в плоти частичек белого фосфора, он снова горел.
— Ты ведь даже не понял, что здесь происходит, — солдат распался на ветру.
— Я… я думал…
— Ты слишком много думаешь, — бросил мне на ходу Юрай, весь страшно обожжённый и окровавленный. — А надо было делать. Делать только то, что приказано. Или действительно спасать всех, включая и себя, и меня.
— Я не успел тебя спасти.
— Да ты особо и не пытался.
Эмоций не было.
Ни гнева, ни вины, ни раскаяния, ни злости. Ничего. Я просто шёл вперёд, не зная, зачем вообще иду.
Я иду, потому что у меня есть ноги. Я умею ходить и поэтому иду?
И ведь это уже не в первый раз. Не впервой мне уже идти по этой дороге. По какой?
— Да, именно по этой.
Из всего города осталась лишь одна башня. Не из слоновой кости, а из бетона и стекла. Чёрная, словно бы опалённая стеной огня до самого неба. Причудливо закрученная, будто бы изломанная чудовищными порывами ветра Бури Тысячелетия.
Меня не ждёт там принцесса, которую нужно освободить, но и я не прекрасный принц на белом коне. И дракона или лича, который встанет на моём пути — тоже нет.
Здесь только я.
— Верно, брат — ты такой же, как и мы, — скалится выходящий из песка белый