что их было больше, чем шесть.
— Та конфета, которую вы почти съели утром — почему вы не положили её в рот всю сразу, а откусили кусочек?
Софию тоже очень интересовал этот вопрос.
— Она была не такая, как другие.
— Чем же?
— Остальные конфетки блестели. А эта — нет. Она была тусклая.
— Радость моя, — вмешался император, — если ты когда-нибудь ещё раз увидишь нечто подобное — когда что-то одно отличается от остального, хотя не должно отличаться, — лучше не ешь.
— Да, пап, — кивнула Агата. — Я поняла. С этой конфетой было что-то не так. Она была испорченная, да?
— Верно.
Наследница вздохнула, глядя то на Гектора, то на отца.
— А она сама испортилась или её кто-то испортил?
— Вы очень умная девочка, выше высочество, — сказал дознаватель. — Вы видели или слышали что-нибудь странное?
Агата покачала головой.
— Нет, айл Дайд. Но если я что-то вспомню, я вам обязательно скажу.
После того как Гектор закончил опрашивать Агату, император попросил Софию побыть с детьми ещё немного, зашёл в камин и начал строить лифт в комнату Виктории.
Арен прекрасно понимал — да и видел, и чувствовал, — что маленькая аньян едва на ногах стоит. Её рабочий день уже составлял двенадцать часов, и следовало бы отпустить девушку, но сначала нужно уладить всё с Викторией. Он хотел поговорить с женой до ужина, но не успел, поэтому пришлось просто распорядиться, чтобы ей подали еду в покои. Охрана доложила, что она поела — и это был хороший знак.
Когда Арен вышел из камина в комнате жены, она сидела на постели в том же платье, что и днём, и напряжённо смотрела в огонь заплаканными глазами. Император прислушался к эмоциям — тяжёлая, гнетущая обида, тоска, боль… но хоть не ярость и ненависть.
— Вик, — сказал он, подходя ближе, и встал перед женой на колени, — прости. Я понимаю, тебе неприятно. Но я не могу решать все проблемы сразу, у меня не хватает на это ни сил, ни возможностей. В тот момент тебе нужно было успокоиться в первую очередь потому что наша дочь — эмпат. Даже меня от твоих эмоций уносило, а что уж говорить об Агате? Эмпатический щит у неё слетает постоянно, да она и сама его частенько убирает — ей интересно знать, что ты чувствуешь. Понимаешь?
Обида из взгляда Виктории, да и из её эмоций, не уходила, но она всё же кивнула.
— Не сердись. — Арен поднял руки и, положив обе ладони на бёдра жены, погладил. Она сразу вспыхнула жаркой страстью — и надо бы этим воспользоваться, но у императора не было времени на близость. — Сейчас я сниму печать, и сюда войдёт Гектор. Он задаст тебе несколько вопросов, а потом мы оба узнаем его мнение по поводу участия Софии в этом деле.
Страсть сменилась разочарованием, и Арен, развеивая печать, чуть улыбнулся — так эти эмоции были похожи на чувства маленькой девочки, у которой отобрали конфету.
— Я сегодня полдня хотела тебя убить, — сказала Виктория хрипло, кашлянула и продолжила уже нормальным голосом: — Ты иногда бываешь настолько невыносимым, что я начинаю понимать Аарона.
Аарона…
Императору показалось, что в груди вместо сердца забился, запульсировал сгусток тьмы.
Аарона, значит.
Очень хотелось сказать, что Аарон был готов убить не только его самого, но и половину населения Альганны. Словно капризный мальчишка, безумный гордец, который не понимал, что быть императором — не значит казнить и миловать, и настоящий правитель должен делать всё, чтобы предотвратить войну, а не чтобы её развязывать.
Но Арен промолчал. На споры у него тоже не было времени.
— Гектор, — сказал он, коснувшись браслета связи, и встал с колен, — заходи.
Дверь распахнулась, и в покои Виктории шагнул Дайд.
— Ваше величество, — поклонился главный дознаватель, замирая посреди комнаты. — У меня к вам несколько вопросов. Вы позволите их задать?
— Задавайте, — кивнула Виктория, стараясь делать это величественно, но с учётом заплаканных глаз получилось не очень. — Я постараюсь помочь.
— То успокоительное, которое прописал вам айл Родери. «Дуоментил». Вы часто его принимали?
Жена покачала головой.
— Пару раз в неделю, и то не всегда. Он говорил, что оно на крайний случай, лучше не увлекаться, и я стараюсь не увлекаться. Я в основном пью травяной чай, тоже айл Родери прописывал.
— Вы помните, сколько капсул оставалось в вашем пузырьке «Дуоментила», когда вы последний раз его принимали? И когда это было?
— Сколько капсул, не помню. Меньше половины. А когда… дней пять назад, наверное.
— Кто знал о том, что вы принимаете это лекарство?
Виктория нахмурилась.
— Ну, айл Родери. Арен. Ванессе я говорила,
