кажется. Матильда, конечно, знала. И всё. А, нет! Адриан недавно упоминал, что ему плохо спится, прописали снотворное. Я сказала, что никогда не пила снотворное, но «Дуоментил» помогает мне заснуть. Это было… где-то в среду, наверное. Да, точно. В среду.
— Хорошо, ваше величество. Спасибо, у меня больше нет вопросов. Я могу идти? — поинтересовался Дайд, взглянув на Арена.
— Пока нет, Гектор. Мы с Викторией хотим кое-что у тебя узнать. Скажи, что ты думаешь об участии Софии Тали в покушении на мою дочь?
На губах главного дознавателя появилась слабая усмешка. Арен предупреждал его, что будет кое о чём спрашивать, но о чём именно, не упоминал. Впрочем, император не сомневался, что Гектор догадался и сам.
— О каком участии идёт речь, ваше величество? Участие вашей аньян ограничивается тем, что она принесла во дворец четыре коробки конфет.
— Четыре? — удивилась Виктория.
— Четыре, — кивнул Дайд. — Одну она принесла себе.
— Так… — Жена запнулась, но всё же продолжила: — София не могла сама отравить эти конфеты? А потом отдать Агате с Алексом.
Гектор смотрел на Викторию совершенно бесстрастно, но Арен, ощущая его эмоции, чувствовал, что главному дознавателю смешно.
— Зачем, ваше величество? У любого преступника должен быть мотив. Я не вижу у айлы Тали ни одного мо…
— Ну например, она может желать избавиться от меня и моих детей, чтобы самой выйти замуж за Арена, — выпалила Виктория, и император почувствовал, как Гектора залило сначала откровенным изумлением, а затем — откровенным весельем.
— Простите, ваше величество, но эту версию я не рассматривал. Но мы можем сделать это сейчас вместе с вами. Допустим, айла Тали действительно… м-м-м… желает выйти замуж за императора. — Губы Гектора дрогнули, но он удержался от улыбки. — Главный фактор, который мешает ей это сделать — не считая того факта, что она нетитулованная, — наличие у императора жены. В таком случае ей достаточно отравить вас. Зачем усложнять себе цель, начиная с детей?
Виктория молчала, пребывая в смятенных чувствах.
— Ну и… Простите, ваше величество… Положение любовницы может быть куда выгоднее, чем положение жены. Уж вы-то, с вашими обязанностями постоянно посещать светские мероприятия, должны это понимать. У айлы Тали не было никакого резона травить вашу дочь. Это однозначно.
— Вы уверены? — спросила Виктория беспомощно, и Дайд всё же улыбнулся.
— Абсолютно, ваше величество.
— Благодарю, Гектор, — произнёс Арен. — Теперь можешь идти. Собери всё, что выяснил, и утром ко мне на доклад. В девять тридцать.
— Да, ваше величество.
Когда главный дознаватель вышел, император вновь обратился к жене:
— Вик, мы сейчас вернёмся в детскую. Освободим Софию и уложим детей, как обычно. Я тебя прошу, держи себя в руках. Ты ведь слышала Гектора? Или ему ты тоже не веришь?
— Верю, — буркнула Виктория, отводя взгляд. — Не волнуйся. Я всё сделаю правильно.
— Я надеюсь.
На этот раз всё прошло хорошо — они спокойно отпустили Софию до утра и уложили спать детей. Агата и Александр очень обрадовались, увидев мать, полезли обниматься, и через несколько минут из Виктории постепенно ушло всё раздражение. Она целовала обоих, особенно Агату, и волны эмоций от неё шли приятные, ласковые, только чуть-чуть тревожные. Но в их ситуации это было нормально.
Несмотря на то, что после появления в детской Виктории наследники оживились, уснули они быстро. И Арен, запечатав проход в комнату Софии своей родовой магией, чтобы никто не мог оттуда проникнуть, взял жену на руки и шагнул в камин.
В покоях Виктории, поставив супругу на пол, Арен произнёс:
— Я пойду к себе, Вик.
Она почему-то держалась за его рубашку, никак не выпуская ткань из рук, и император, прислушавшись к эмоциям, уловил смятение, беспокойство, а ещё, к его удивлению — капельку нежности. Наверное, осталась после посещения детской.
— Ты… придёшь потом? — выдохнула Виктория, посмотрев на его губы, и Арен сразу понял, чего она хочет.
Конечно, следовало прийти. Но это было уже выше его сил.
— Нет.
— Арен… — Она прижалась крепче, провела ладонями по его груди, и волны страсти стали резче, сильнее. — Ты… сердишься?
— Нет. Вик, я просто хочу побыть один. В своей комнате. Сегодня был тяжёлый день.
— Тебе плохо со мной, да? — произнесла она жалобно. — Лучше одному, чем со мной?
По правде говоря, так и было. Но разве он мог это сказать?
— Нет. Но сейчас я хочу побыть в одиночестве.
Арен прекрасно понимал, что нужно остаться здесь, в комнате Виктории, и сделать всё, чтобы она была довольна. Да, нужно.
Но он этого не хотел.
