— Арен…
— Завтра, Вик. — Он аккуратно отстранился. — Всё завтра. Спокойной ночи.
И он, коснувшись губ жены кратким поцелуем, зашёл в камин.
Несколько мгновений император стоял в пламени, закрыв глаза и пытаясь унять гнев.
Не на жену — на того, кто пытался убить его дочь. Только сейчас, простившись с Викторией, Арен отпустил собственные эмоции. Он держал себя в кулаке весь день, боясь сорваться и кого-нибудь напугать, зная, что если перестанет контролировать свои чувства, действительно может причинить кому-то вред.
Он хорошо помнил, как Аарон, однажды поссорившись с отцом, сжёг собственную комнату и чуть не убил нескольких слуг. Арену тогда было восемь, и именно он остановил брата, погасив его огонь.
Интересно… может, именно тогда Аарон и возненавидел его? Взрослый парень с амбициями, остановленный мальчишкой — наверное, это был огромный удар по его самолюбию.
Сам Арен никогда и ничего не сжигал под влиянием эмоций. Если не считать Аарона. Но даже тогда он руководствовался больше рассудком, нежели чувствами.
Но сейчас… Какая тварь покусилась на его дочь? Как можно вмешивать детей в эти игры взрослых? Что это было — месть или попытка запугать? Хотя для попытки запугать всё было уж слишком хорошо спланировано. То, что Агата не засунула в рот конфету целиком — счастливая случайность.
И этот украденный из хранилища ключ от комнаты Софии и коридора, ведущего оттуда в детскую… По сути, единственная ошибка тех, кто пытался убить Агату. Но ошибка ли?
Да, теперь Арен и Гектор были уверены — среди охраны есть предатель. Но они догадались бы об этом и без воровства ключа. Так зачем было воровать? Чтобы открыть коридор? Или по другой причине?
И предатель не просто среди охраны — среди тех, кто имел допуск к охранному хранилищу, а таких не слишком-то много. Виго и два его заместителя, старший по парадному этажу, старший среди охранников дочери — Дэйв, оставшийся сегодня с Софией, и трое охранников, работающих в самом хранилище. Кроме того, допуск был ещё у главного дворцового управляющего.
Император вышел из камина в своей комнате и, потерев глаза, в которые будто бы песок насыпали, неожиданно подумал, что впервые за последние месяцы — с момента смерти Аарона — он не ощущает себя в безопасности. Вернулось то чувство, которое он испытывал, когда они с Гектором ещё не знали, кто стоит во главе заговорщиков. Но теперь было хуже.
Тогда Арен не боялся. Он вообще никогда не боялся за себя. А вот за Агату с Александром…
Да. Кто-то действительно очень хорошо понимал, куда следует бить.
И ударил.
София очень устала, и спать безумно хотелось, но как тут уснёшь, когда столько мыслей?
Она пробовала рисовать, чтобы отвлечься — и на нескольких листках бумаги появлялись друг за другом — лицо императора, его профиль, глаза, руки… София рисовала угольным карандашом и так переживала, что умудрилась вся перемазаться. Посмотрев в зеркало и заметив у себя усы и бороду, она, вздохнув, отправилась умываться. А вернувшись, обнаружила у стола его величество, который с интересом рассматривал её рисунки, чуть улыбаясь.
Услышав шаги, император поднял голову, и София ужаснулась — несмотря на улыбку, выглядел мужчина плохо. И тени под глазами, и сами глаза — чёрные-пречёрные, никаких белков.
— Ваше величество! — она всплеснула руками. — Вы так себя уморите! Надо было давно лечь спать! Уже почти полночь!
— Надо, — согласился он, глядя на Софию и по-прежнему улыбаясь. — И тебе тоже надо было. А ты не спишь, сидишь, рисуешь меня. Зачем?
София так устала, что даже почти не смутилась.
— Я успокаиваюсь, когда рисую.
— Меня?
— Не обязательно. Но сейчас почему-то… вот. Вас.
Император вновь опустил голову и посмотрел на её эскизы.
— Ты как-то говорила, что вода, краска и кисти играют музыку, а ты её поёшь. Знаешь, я всегда прохладно относился к живописи — наверное, из-за эмпатии. Музыканты, певцы, актёры на сцене — все они что-то чувствуют, картина же — всего лишь бумажка. Но я, кажется, ошибался.
— Ошибались?
— Да, ошибался. Глядя на себя на твоих рисунках, я ощущаю твоё чувство ко мне.
Софии впервые в жизни по-настоящему захотелось провалиться сквозь землю. От неловкости она даже сделала шаг назад, но остановилась, когда император опять посмотрел на неё.
— Не бойся, Софи. Я не буду тебя трогать. Я просто хочу поговорить.
— Вы же эмпат, — пробормотала София. — Вы должны чувствовать, что я не боюсь.
— Я на всякий случай. Подойди ближе, что ты там застыла?
Она вздохнула и сделала несколько шагов вперёд.
— Да ближе, ближе, —
