со словом «жених».
— Нет, — ответила она осторожно, покосившись на напряжённую спину мамы. — Просто знакомый из дворца. Провожал.
— Рыжий, как ты! — продолжала Элиза, и Синтия, вздрогнув, уронила несколько столовых приборов — вилки с ложками посыпались по полу, звеня и подрагивая. София помогла матери их собрать, а выпрямившись, заметила её взгляд, наполненный тревогой и беспокойством.
«Что мне сделать, что бы ты не тревожилась?» — вспомнила вдруг София вчерашний вопрос императора и, улыбнувшись, последовала его примеру — обняла маму, шепнув ей на ухо:
— Всё хорошо. Вано меня не обидит. Не волнуйся.
Мама только вздохнула. Наверное, не поверила.
Арен сообщил Виктории о том, что завтра на море вместе с ними отправится и София, уже после того, как дети легли спать. И как только он это сказал, от её эмоций у него сразу заболели голова, желудок и вообще все внутренние органы.
Поставив щит, чтобы не выплеснуть из себя ужин, император уточнил, глядя в злые глаза Виктории:
— Давай-ка повторим ещё раз, Вик. На море перенесёмся мы все. Я, ты, дети, аньян наших детей, охрана. Кроме того, вместе с нами будет ещё Вано Вагариус.
— Что? А он зачем?
— После покушения на Агату глава службы безопасности в нашей компании будет не лишним. Я бы и Гектора захватил, но он, как услышал про солнце и море, позеленел ещё сильнее.
Губы жены задрожали, и она, не выдержав, хихикнула.
— Ладно, я понимаю, Вагариус… Но зачем София? — произнесла Виктория почти нормальным голосом. — В конце концов, у неё и так почти не бывает выходных.
Вот это уже было здравое рассуждение.
— Если мы возьмём с собой Софию, то сможем, например, вместе поплавать. Иначе — только по отдельности. Я уже не говорю о том, что она с лёгкостью придумает, чем бы таким занять Агату и Алекса на пару-тройку часов так, чтобы им было весело и интересно.
— Ладно, — вздохнула Виктория и, к огромному удивлению Арена, сказала: — Ты прав. Если с нами будет София, мы сможем хоть немного расслабиться и отдохнуть.
— Я рад, что ты это поняла, — кивнул император и, подойдя ближе, поцеловал жене руку. — Я пойду к себе.
Виктория чуть покраснела, и Арен, убрав щит, почувствовал её волнение.
— Ты… я думала, ты останешься. Ты вчера сказал, что завтра…
— Я очень устал за эту неделю, Вик, — произнёс он, ничуть не покривив душой. — Очень.
— Я понимаю… — проговорила жена негромко и повесила голову, мазнув его тоской. — Ты совсем не любишь быть со мной. С детьми — да, а со мной…
Арену захотелось спросить, кто же в этом виноват, но он сдержался. На очередной скандал у него никаких сил не было.
— Вик, я провожу с детьми и тобой любую свободную минуту. Но ты ведь прекрасно помнишь, что я эмпат. Мне жизненно необходимо одиночество.
— Ты можешь поставить щит…
— На то, чтобы его держать, тоже нужны усилия, — ответил он устало. — И иногда очень большие. Не куксись, Вик. Хочешь, я зайду к тебе утром?
Она подняла голову — и тоска сменилась ликованием.
— Да. Хочу!
— Хорошо. — Арен легко поцеловал её в щёку. — Доброй ночи, — произнёс он, шагая в камин.
Конечно, это неправильно. Нельзя так. Но…
Арен усмехнулся, глядя в окружающий его огонь.
Вокруг сейчас не было ничего — только огонь. И следовало бы возвращаться в свою комнату. И ложиться спать. И всё.
Но в груди что-то сжималось, пульсировало, и сердце болело так, что он вздохнуть не мог.
Отчего? Почему раньше не болело? Нет, иногда болело, но не настолько. Почти не мешало жить. А теперь вот мешает.
Наверное, просто раньше рядом, в нескольких комнатах от него, не жила София. Милая и светлая София, которая почему-то смогла его полюбить.
Первая из многих.
Из-за чудесно проведённого дня настроение у Софии тоже было чудесным — даже несмотря на вчерашнее покушение. В конце концов, Агата ведь жива! И тех, кто хотел причинить ей вред, обязательно найдут. Она понятия не имела, почему, но, глядя на Гектора Дайда, в это по-настоящему верилось.
И в том числе из-за своего настроения София, вернувшись во дворец, убедила саму себя в том, что император к ней, конечно, не придёт. Вчера было вчера, а сегодня совсем другое дело. Накануне он просто очень устал, а сейчас, проведя полдня с детьми, расслабился и давно думать забыл о Софии. И волноваться не о чем.
Она так в этом уверилась, что когда огонь в камине вспыхнул и заискрился, подумала, будто ей кажется. Моргнула, зажмурилась, открыла глаза — из пламени действительно выходил император.
Сердце забилось, словно дикая птица, пойманная в клетку,
