— немного неправильное слово.
Разговаривать бесполезно. Надо действовать. И через неделю София будет уверена, что это решение — и её решение тоже.
Утром Арен, как и обещал, зашёл к Виктории.
Жена спала, укутавшись в одеяло так, что снаружи виднелась только светлая макушка. Будить её не хотелось — гораздо больше, чем бодрствующих, император любил спящих людей. Они почти не испытывали эмоций. А если и испытывали — во время сновидений, — то эмоции эти были приглушёнными, словно доходили до него через неплотный щит.
Виктории ничего не снилось. Арен сел рядом и дотронулся до мягких волос.
Почему их брак стал для него таким кошмаром, от которого очень хотелось поскорее сбежать? Как всё просто в случае со снами — проснулся, и дело с концом. Но как поступить, если не можешь проснуться? И сбежать тоже не можешь. Ничего не можешь.
Только обманывать.
Арен вспомнил недавний разговор с Анной. Сестра была уверена, что он будет счастливее, обманывая жену. Хотя она, разумеется, имела в виду вовсе не обман, а тот свет, что могла дать ему София.
И если раньше, до сегодняшней ночи, император полагал, что сестра ошибается, то теперь понял — нет. Она права. Ему будет чуть легче жить, если рядом окажется не только тьма, но и свет.
А Виктория… Что ж, его поступок уж точно ничего не разрушит между ними. Чтобы что-то разрушить, сначала надо что-то построить, а они за эти годы не смогли этого сделать.
Арен медленно разделся и осторожно залез к жене под одеяло. Придвинулся ближе, обхватывая ладонями талию, и слегка удивился, осознав — Виктория ждала его. Иначе почему не надела ночную рубашку?
Жена вздохнула, повела плечами и открыла глаза.
— Арен… — сказала она хриплым со сна голосом. Эмоции её тоже были сонными, мягкими и даже немного приятными. Кажется, она рада.
— Доброе утро, Вик, — прошептал он, опуская руку ниже и разводя жене ноги. Нежная и чуть влажная кожа…
Теперь эмоции вспыхнули страстью и желанием, и Виктория распахнула глаза, окончательно просыпаясь и обнимая его.
Она любила, когда он ласкал её так, очень любила. Арен давно знал, как именно ей нравится, ему даже эмпатия была не нужна. Но он всё равно прислушивался по привычке, меняя резкость и частоту движений в зависимости от чувств Виктории, и улыбнулся, когда её затопило наслаждением.
— Я пойду, — сказал он, поцеловав жену в губы. — Собирайся, скоро завтрак.
Она вцепилась в его плечи, будто не желала отпускать. Плеснуло неуверенностью.
— Арен… а ты?
Он? Конечно, Виктории было сложно понять это. Да и не только ей — всем, кто не обладал эмпатическим даром.
Чужое возбуждение можно было использовать и как возбудитель для себя — с Викторией Арен делал это довольно часто, — а можно было и отсечь, прислушиваясь только к своим чувствам.
— Не сегодня. — Да, не сегодня, не этим утром, когда он принял окончательное решение об отношениях с Софией. — У меня есть кое-какие дела.
Она немного расстроилась, поэтому Арен поцеловал жену ещё раз, а затем выскользнул из её объятий. Быстро оделся и пошёл к камину, негромко сказав:
— Жду тебя в столовой, Вик.
София полночи практически не спала. Злилась на себя, понимая, что завтра может уснуть на пляже, но ничего не могла поделать.
Зачем это всё императору?
Нет, никаких мыслей о влюблённости. София в подобное совершенно не верила. Так бывает только в сказках — чтобы принцы или короли влюблялись в простых девушек. В жизни они могут этими самыми девушками увлечься, попользоваться, а потом бросить.
Неужели он хочет этого? Просто использовать её? София уже поняла — императору нравятся её эмоции, он их будто впитывает. Она его не осуждала, в конце концов, когда тобой искренне восхищаются — это приятно. Он ведь эмпат, а Виктория бывает очень… несдержанной. Это понятно всем, и что должен ощущать эмпат, когда человек рядом с ним злится или ревнует — сложно представить. Ничего хорошего, это точно.
Но что будет потом? Потом, когда он станет общаться с женой и детьми? Ладно, возможно, императору обман легко дастся, он же сам сказал, что часто лжёт. Но Софии-то нет! Она не сможет врать. Особенно — Агате с Александром. Днём сидеть с ними, а ночью…
Представив себе, что можно делать ночью, София вспыхнула и прижала ладони к пылающим щекам. Защитница, сохрани! Что же это такое — почему с одной стороны ей всего этого до ужаса не хочется, а с другой — хочется просто безумно?! Нельзя так, нельзя!
София ругала себя, пытаясь успокоить сердце, будто пустившееся в пляс, а потом с неожиданной ясностью поняла — возможно, и у императора то же самое. Ну, если не брать в расчёт влюблённость,
