умирает, он привык уже.
Жена задохнулась от возмущения.
— Ты. Арен, какой ты жестокий.
— Вик, — перебил он ее, — давай говорить честно. Адриан знает, что будет, если он совершит какую-либо ошибку. А вот с тобой я этот момент упустил.
Теперь она действительно испугалась.
Холодный и гадкий ужас заворочался в груди Арена, и надо бы поставить щит, но нет — он должен знать, что чувствует жена.
— До сих пор я не ограничивал тебя ни в чем, Вик. Но если ты совершишь поступок, который мне не понравится, я начну ограничивать тебя. Думаю, сотрудники оранжереи справятся и без императрицы.
— Арен. — протянула она умоляюще и потянулась к нему, но император покачал головой.
— Не трогай меня. И я еще не закончил. Оранжерея будет началом, в зависимости от степени вины и проступка. И лучше тебе больше не испытывать мое терпение.
Он отвернулся, чтобы войти в камин, когда жена тихо спросила:
— Ты любишь ее, Арен?
Император усмехнулся и ответил, не оборачиваясь:
— Ее любят Агата и Александр. Я говорил тебе это много раз, и если ты до сих пор не поняла этого — значит, совсем не любишь их.
Арена кольнуло чужой болью. Он прекрасно понимал, что его слова должны быть Виктории очень неприятны.
Но тем лучше. Может, хотя бы сейчас у нее наконец включатся мозги.
Отвлечься рисованием сегодня почти не получалось. София все время оглядывалась на камин, чувствуя, что дрожит, словно натянутая струна, и ничего не могла с этим поделать. В результате из-под карандаша вместо рисунков выходили какие-то невнятные ломаные линии, и София, поняв, что не способна сосредоточиться, бросила это занятие.
Руки на нервной почве были совсем ледяными — вот уж лучше бы голова была холодной! — и София подошла к камину погреться. Протянула ладони к огню. и быстро сделала шаг назад, когда пламя неожиданно покраснело и взметнулось вверх, едва не опалив ей кожу на руках.
Сердце сначала остановилось, а затем застучало так сильно, что София застыла, не в силах сделать вдох.
«Он пришел! Пришел!»
Император, перешагнув заграждение, посмотрел на девушку и кивнул, довольно улыбнувшись.
— Ждала. И рада. Это хорошо.
София наконец смогла вдохнуть.
— Добрый вечер, ваше. — Она запнулась, потому что император подошел к ней и, подняв руку, коснулся ладонью щеки.
— Я тоже ждал, моя драгоценность. И очень рад.
Сердце вновь зашлось, а щеки будто бы загорелись.
— И тем не менее, вы выглядите уставшим, — сказала София, постаравшись сделать свой голос строгим, и сделала маленький шаг назад. — Вам бы отдохнуть, а не.
— Я и отдыхаю сейчас. С тобой, Софи.
Защитница.
Крысы, крысы, крысы.
Да какие крысы, когда вот он, Арен, рядом, и так на нее смотрит. От подобного взгляда и лед бы растаял. А она совсем не лед.
— Ты очень забавно пытаешься изменить преобладающую эмоцию, — произнес император, по-прежнему улыбаясь.
— Как вы понимаете это, если у меня не получается?
— Твои эмоции сначала дрожат, а потом усиливаются.
— То есть, — протянула София разочарованно, — я делаю еще хуже?
— Хуже? — Арен покачал головой. — Нет. Ты делаешь лучше. Мне приятно. Объяснить, почему у тебя не получится меня обманывать?
Стало неловко. Конечно, он понял, что София пыталась применить вчерашние знания против него самого. Было бы глупо ожидать иного.
— Объясните.
— Самое главное, почему у тебя не получится, — улыбка императора стала ироничной, — это по той причине, что я знаю правду. Обманывать человека, который знает правду, бесполезно. Даже если ты научишься менять преобладающую эмоцию, я в курсе того, что ты хочешь спрятать, и этот прием не сработает.
— То есть, научиться я все же могу?
— Можешь. Но, — Арен сократил расстояние между ними, и прежде, чем София вновь отступила, положил ладони ей на талию, не давая отойти, — эмоции — довольно хрупкая вещь, моя драгоценность. И как только ты сосредоточишься на одной, я буду воздействовать на другую. Знаешь, как говорят — сила действия равна силе противодействия.
— Ваше величество. — София попыталась оттолкнуть мужчину, но он не отталкивался. И вообще не двигался — просто стоял и улыбался, придерживая ее за талию. — Это физика.
— Не только. Сама жизнь. — Руки поползли выше, и сердце Софии вновь зашлось от трепетного волнения. — Поэтому, если ты не хочешь, чтобы я. скажем так, усиливал свои поползновения на твою честь, лучше не провоцируй.
Он смеялся, и ей тоже стало смешно. Просто потому что император все продумал — в этой ситуации он был в выигрыше со всех сторон. Как ни посмотри.
