цвет голубых глаз — всё было совершенно.
«Не удивительно, что его величество полюбил такую женщину», — подумала София, поднимаясь с места и чуть приседая. Остальные-то могут не вставать, а она не Альго и даже не аристократка, обязана приветствовать правящую чету, как полагается.
— Добрый день, ваши величества.
— Садитесь, София, — сказал император, кивнув. В отличие от жены, которая казалась Софии немного напряжённой — особенно когда заметила её — его величество был абсолютно спокоен. — В следующий раз можно не вставать, это ведь не официальный приём. — Он обвёл глазами столовую. — Добрый день всем.
София опустилась на стул, краем уха улавливая, как остальные тоже здороваются, а сама пыталась не отводить взгляд и не отворачиваться — императрица смотрела на неё, и это было бы невежливо.
— Можно начинать, — произнёс император, усадив жену и Агату с Александром по местам. Сел сам и продолжил: — Виктория, познакомься с Софией Тали, аньян наших детей с сегодняшнего дня.
— Рада, — проговорила императрица холодно. — Надеюсь, вы продержитесь дольше, чем предыдущие кандидатки.
— Я постараюсь, ваше величество, — ответила София так почтительно, как только могла.
— Не сомневаюсь, ведь вы… — начала Виктория, чуть повысив голос, но император перебил её, обратившись к Агате и Александру:
— Вы дорисовали свою картину, дети? Я могу потом посмотреть на результат?
— Да, пап, — улыбнулась Агата, поглядев на Софию, а Александр энергично закивал. — Дорисовали. Так здорово получилось! А после обеда Софи обещала, что поучит нас рисовать собственные портреты.
— Замечательно, — император довольно улыбнулся, а Виктория уже спрашивала:
— Картину? Портрет?..
— Мы сейчас расскажем! — хором воскликнули наследники — и стали рассказывать.
Её величество и остальные внимательно слушали, и к концу этого эмоционального рассказа даже императрица немного оттаяла и чуть улыбнулась. Не Софии, конечно — детям.
Слуги в это время расставили перед присутствующими тарелки с закусками, и обед начался.
Рассказ Агаты и Александра словно чуть разрядил обстановку, ставшую напряжённой после появления правящей четы — и София была не уверена, что дело здесь только в ней самой. Да, она не была эмпатом, но предполагала, что Ванессе, жене убитого императором Аарона, и её детям, вряд ли комфортно здесь сидеть. Даже если они не имели отношения к заговору — а они наверняка не имели, раз его величество оставил их при дворе, — это всё равно непросто.
Самой расслабленной выглядела принцесса Анна, и по взглядам, которыми обменивались иногда она и император, София поняла, что эти двое не только брат и сестра, но и друзья. Они словно вели друг с другом безмолвный диалог, при этом понимая всё. Пару раз София замечала, как Анна подхватывала инициативу брата, уводя общий разговор в противоположную от опасных тем сторону, и он смотрел на неё с благодарностью.
Виктория, даже несмотря на то, что дети были настроены к Софии более чем доброжелательно, периодически пыталась её уколоть. Какой-нибудь ерундой — то интересовалась с холодной улыбкой, умеет ли она пользоваться ножом для рыбы и десертной вилкой, то просила рассказать о том, какие наказания для детей София считает допустимыми, то спрашивала, не неловко ли ей сидеть за одним столом с таким количеством аристократов — ведь не было же раньше у неё такого опыта, верно?
Вместо Софии на этот вопрос ответил император.
— Дорогая, думаю, что я чувствую себя гораздо более неловко на Совете архимагистров, чем София в данный момент. В окружении дураков всегда как-то теряешься.
— Арен! — возмутилась Виктория, но секундой спустя хихикнула, вдруг став похожей на маленькую шкодную девочку.
— Вот именно, дядя Арен, — нарочито укоризненно покачал головой Адриан, пока остальные смеялись. — Чему ты учишь Агату и Александра?
— Плохому, разумеется, — ответил император, подмигивая детям. — А хорошему их научат учителя и София. Верно, ребята?
— Да, пап, — хором воскликнули наследники, глядя на отца с искренним обожанием.
В целом Арен остался доволен тем, как прошёл обед. Его стратегия сработала — дети и остальные родственники отвлекали Викторию от Софии, и супруга так и не смогла сосредоточиться на собственном желании унизить новую аньян. Кроме того — и император видел это так же явно, как пальцы на своих руках, — Виктория колебалась, наблюдая, насколько хорошо Агата и Александр приняли Софию. И он надеялся, что со временем её благоразумие — которым жена всё же обладала — переселит нежелание общаться с нетитулованной особой и страх
