пока не научишься правильно и грамотно пользоваться даром.
Агата училась и совершала те же ошибки, что и он сам в детстве. Она пока не могла понять до конца, что чужие эмоции не игрушки, и не стоит в них копаться без сильной надобности. Впрочем, сейчас надобность была сильной.
Агате нравилась София, и это было абсолютно нормально — она понравилась бы любому эмпату. В этой девушке было столько же света, сколько в самом Арене — тьмы, и как же хорошо, что членов семьи Альго не слышит никто из эмпатов.
София звенела от искренности, и все её эмоции были такими чистыми, что у императора иногда даже голова кружилась. Он прислушивался к ней в момент знакомства с императрицей, пытаясь нащупать хоть тень неприязни — всё же Виктория временами была не слишком любезной личностью, и сейчас, по отношению к Софии, в том числе. Но никакой неприязни не было. Ни малейшей. Даже наоборот — ещё в самом начале знакомства Виктория сделала нечто такое, отчего София вспыхнула ласковой симпатией, и Арен от удивления с трудом удержал лицо. Что именно сделала его жена, он не имел ни малейшего понятия, но решил поинтересоваться этим у Софии при первой же возможности. Ему было интересно.
Так же, как ему было интересно утром, решится она пойти через камин или нет, и что при этом будет чувствовать. Арену и самому было смешно, что он вообще занимается подобными вещами, но… демоны, это оказалось действительно здорово. Такое количество эмоций — от страха до восторга — и все ясные, чистые, абсолютные. И никакого отвращения к нему, даже наоборот — Арен чувствовал, что нравится Софии, и это было приятно.
Он часто нравился женщинам, но иначе. В этих эмоциях было много грязи и расчёта. Ни того, ни другого он не мог разглядеть в Софии. Она состояла из одного только света, и это очень грело. Никогда в жизни Арен не грелся эмоциями — только слышал о подобном от отца и ещё нескольких родственников, — и всегда отмахивался, считая это полнейшей ерундой. Арена грели только собственные дети, но их эмоций он не слышал.
Поэтому ничего удивительного, что Агата сразу и безоговорочно приняла в качестве аньян именно эту девушку. А вот императрице София совсем не нравилась, и наследница, хмуря брови, изучала эмоции матери, забыв про эмпатический щит. Она хотела понять, в чём дело, не зная, что эмоции зачастую не поддаются анализу и бывают абсолютно не логичными. Неприязнь Виктории была не логична — ещё и поэтому она так нервничала.
И вечером Арен, понимая, что жену надо бы отвлечь, вновь пришёл в её спальню. И если поначалу супруга немного дулась — причём вряд ли она сумела бы объяснить, на что конкретно обижается, — то спустя некоторое время расслабилась, уткнулась носом ему в плечо и проворчала:
— Ещё парочка таких ночей, и у тебя будет трое детей.
— Вот и прекрасно, — Арен улыбнулся и поцеловал её в лоб. — Или ты против?
Эмоции были абсолютно прозрачными — ни хорошими, ни плохими. Кажется, Виктория сама не понимала, против она или за.
— С животом не хочется ходить.
Он засмеялся и погладил её по этому самому животу, сейчас совсем плоскому.
— М-м-м…
— Ничего, Вик. Это временно.
Через несколько минут жена, разнеженная и довольная, уснула, а вот Арену почему-то не спалось. Он то думал о комиссии по родовой магии, то о старшем брате, которого своими руками испепелил несколько месяцев назад, то вспоминал, как встретил Викторию. Эти воспоминания на удивление оказались самыми приятными, и Арен сосредоточился на них.
Восемь лет назад, когда он стал императором, во время первого же совещания с главами всех служб и комитетов ему заявили, что в Альганне должна быть ещё и императрица. Так полагается, ничего не сделать, такие правила…
Арену в тот момент было и смешно, и грустно. Смешно — оттого, что Вано Вагариус, глава службы безопасности, объявляя ему это, чувствовал себя очень неловко. А грустно — оттого, что Арен знал — жениться действительно придётся.
— Подберите мне подходящие кандидатуры, Вано, — сказал император, оставшись наедине с безопасником. — Даю вам неделю.
— У вас есть какие-нибудь пожелания, ваше величество? — склонил голову мужчина.
Сначала Арен хотел ответить «нет», но секундой спустя подумал — в конце концов, он имеет право на капризы.
— В этом списке не должно быть брюнеток, Вано.
От безопасника плеснуло искренним изумлением.
— Простите?..
— Пусть моя жена будет блондинкой. Или рыжей, — усмехнулся Арен, глядя на огненную шевелюру Вагариуса. — Главное — не брюнеткой.
«Чтобы она никогда не напоминала мне погибшую невесту».
Ровно через неделю Вано принёс ему список из двадцати молодых аристократок. Хорошенькие, ни в чём непристойном
