К тому же, на повестке дня стоял…
— Ваше величество, закон о передаче титулов путём заключения браков вступил в силу месяц назад, все мы это помним. Но что делать в случае развода супругов? Титул остаётся или возвращается?
— А что, — Арен потёр начавшие ныть виски, — кто-то из сочетавшихся браком уже успел подать на развод?
— Нет, но… это явная недоработка в законе, ваше величество.
Безусловно. И она была допущена сознательно — по причине того, что Арчибальд, двоюродный брат Арена, курирующий комиссию по разработке закона о титулах, никак не мог прийти к единому мнению с участниками этой комиссии и с самим Ареном.
Поэтому вопрос был отложен на потом. Что ж, «потом» известно тем, что оно всегда наступает.
— Ваше величество, — продолжал представитель судебного комитета, — я опасаюсь, что в случае, если титулы будут оставаться за супругами, наличие фиктивных браков в стране возрастёт до неприличия. Это же отличный инструмент для шантажа, например…
В висках запульсировало сильнее. Как же он ненавидел эти дурацкие неразрешимые проблемы, которые как ни разрешай — всё плохо. И разрешать ведь приходится ему.
Ещё и Арчибальд уже почти месяц как торчит возле Геенны, ни разу ещё не возвращался. Оно объяснимо — всё-таки Эн вышла замуж за Берта Арманиуса, а двоюродный брат имел виды на эту девушку. Но так нельзя. Тем более, что Геенна из этих четырёх недель была активна только полторы — остальное время Арчибальд, как докладывали Арену, пропадал у местных дамочек лёгкого поведения.
Пора бы его вернуть.
— Я передам ваши вопросы его высочеству Арчибальду и попрошу его присутствовать на совещании в следующую среду. Обсудим поправки к закону с учётом пожеланий вашего ведомства.
И сразу после совещания Арен отправил брату краткое сообщение через браслет связи.
«Возвращайся. Ты нужен здесь».
Император немного нервничал из-за того, что попасть на обед так и не получилось — перекусывал он на ходу между совещаниями. Были ещё и внеплановые визитёры, на которых тоже ушло время, и освободился Арен только перед ужином. Охрана докладывала о том, как проходит день у детей и жены, и император остался доволен этими докладами. Жена вела себя предсказуемо, но пока терпимо, а вот новая аньян удивляла. Даже охранники — на что уж невозмутимые люди, повидавшие с его семьёй многое, — и те удивлялись. Виктория провоцировала Софию на конфликт, но девушка не просто не реагировала — она иногда проявляла к императрице явную симпатию. Это была какая-то загадка, которую Арену очень хотелось разгадать.
Ужинал он с женой и детьми, слушая их живые рассказы о прошедшем дне. Виктория умильно улыбалась — и от неё к нему шли редкие и такие порой нужные волны покоя, что Арену не хотелось, чтобы это прекращалось. Поначалу жена только чуть холодела, когда речь шла об аньян, но потом перестала обращать внимание. Не удивительно — дети упоминали Софию через слово. «София сказала, София сделала, София умеет, София то, София это». Они были очарованы ею. Предсказуемо — эта девушка была совершенно очаровательна.
«Адриан наверняка клюнет, — подумал Арен и с удивлением ощутил, как его кольнуло злостью. — И предупреждать, чтобы не лез, бесполезно — больше всего на свете он любит нарушать запреты».
Впрочем, Арен не считал племянника серьёзной проблемой, он всегда мог справиться с ним — так или иначе. Поэтому быстро выкинул Адриана из головы.
После ужина император пару часов провёл с женой и детьми в детской, читая им книги. Потом Виктория отправилась укладывать наследников спать, а Арен, взглянув на часы, вдруг вспомнил, что обещал Софии вечером зайти. Конечно, она не обидится, если он этого не сделает — но всё же надо. Да и вряд ли девушка спит — всего-то десять минут одиннадцатого.
София действительно не спала. Когда он перешагнул решётку камина, оставляя позади пламя, она сидела за столом возле окна, спиной к нему, и что-то рисовала на листе бумаги.
Арен подошёл ближе. София ещё не переодевалась — по-прежнему была в платье, в котором он видел её утром, — но её рыжие волосы, днём обычно заплетённые в тугую косу или убранные в пучок, были распущены, и струились по плечам и спине, как огонь.
Захотелось дотронуться, и желание это было таким настойчивым, что Арен, нахмурясь, мотнул головой, отгоняя его от себя. Чтобы отвлечься, взглянул на рисунок — и замер.
Маленькая аньян рисовала его жену. В рабочем костюме, среди пышущих яркими красками растений оранжереи. София рисовала какими-то мелками — кажется, это называется «пастель»? — растирая их пальцами по бумаге, и под этими пальцами расцветало чудо.
Виктория была словно живая. И не просто живая — Арен знал это выражение
