лица очень хорошо. Именно так выглядела его жена, когда была увлечена чем-то. Когда рассказывала про работу или про выходки их детей. Безумно красивое одухотворённое лицо с блестящими от радости и энтузиазма глазами.
— У вас талант, Софи.
Негромкий вздох — и мелок выпал из рук девушки. Только в этот миг Арен понял, что ещё зачаровало его, кроме рыжих волос и рисунка — эмоции. Это был чистейший восторг, абсолютное вдохновение — нечто подобное он ощущал от играющих музыкантов, которые наслаждались собственной игрой и звучанием творимой мелодии. София тоже наслаждалась. Своим рисунком.
Рисунком, на котором была изображена его жена.
— П-п-простите, — София вскочила из-за стола, пытаясь закрыть собой рисунок. Это было так нелепо и по-детски, что Арен улыбнулся. — Я… п-п-просто…
— Вы просто рисовали. И насколько я знаю, в этом нет ничего противозаконного.
Она смотрела на него, испуганно округлив глаза — тёмно-серые, с пушистыми ресницами. У рыжих людей ресницы часто тоже рыжие, но у Софии они были тёмными, густыми и очень красивыми.
— Я повторюсь — у вас талант, Софи. Вы разрешите мне посмотреть поближе?
Арен почувствовал, как испуг начал постепенно уходить из девушки. На щеках, до этой секунды белых, появились два ярко-красных пятна, и его так же резко, как до этого испугом, окатило смущением.
— Да, конечно, — сказала София негромко, отходя от стола. — Только не трогайте, пожалуйста. Я ещё не закончила. Чтобы пастель не растиралась дальше и не рассыпалась со временем, её надо закрепить. Если вы разрешите.
Забавно. Кажется, она думала, что он рассердится. Но почему?
— Почему вы так смущаетесь? В конце концов, это всего лишь рисунок. Талантливый рисунок. И вам никто не запрещал рисовать ни меня, ни членов моей семьи. Кстати, — Арен развеселился, — а меня вы тоже рисовали?
Вновь смущение, и такой силы, что у него даже в голове зазвенело.
— Я…
— Покажи! — император, улыбаясь, протянул руку к Софии. — Покажи мне меня!
Она помотала головой и сделала шаг назад.
— Софи! — Арен шагнул следом, едва удерживаясь от смеха — не хотел, чтобы она обижалась. — Ну покажи! Я обещаю не сердиться и не лишать тебя зарплаты.
— Что вы! — пискнула девушка и сделала ещё шаг назад. — Я не думала даже!
— Тогда почему ты не хочешь показывать?
— Я…
Шаг — и София, наступив на собственное платье, начала падать назад спиной. Арен придержал её, положив руку на талию и прижав к себе.
Опять окатило чужими эмоциями, но на этот раз к смущению примешивалось кое-что ещё. И это ещё осталось жаром внизу живота, скручиваясь в тугой узел, и дыхание участилось, и руки непроизвольно сжались сильнее.
«Защитник. Мне кажется?»
Причин не доверять собственной эмпатии не было, и Арен чуть прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Раз, два, три, четыре, пять… отсечение.
Он открыл глаза, вновь чувствуя себя собой, а Софию — Софией.
— Я не знаю, почему, — сказала она тихо, не глядя на него. Тоже пыталась справиться с эмоциями. — Просто неловко. Отпустите, ваше величество, я больше не падаю.
Отпустить? После того, что он почувствовал, делать это не хотелось совершенно.
— Хорошо, Софи. — Арен тем не менее разжал руки. — Думаю, на сегодня достаточно неловкости. Покажешь мне через пару дней?
Волна облегчения.
— Покажу. — София посмотрела на него и улыбнулась. — Простите за эту сцену, глупо получилось. Я от неожиданности. Просто рисование для меня — очень… личный процесс.
— Я понимаю.
— О чём вы хотели поговорить? — Она уже совершенно справилась с эмоциями и излучала только спокойное дружелюбие и симпатию, как и обычно.
Поговорить. Да, точно.
— У меня к вам один вопрос и одна просьба, Софи. Начну с просьбы. Вы можете давать Агате уроки игры на фортепиано? Я думаю, ей это будет полезно. Мы с Вирджинией планировали, но не успели. Алексу ещё рановато, а Агате можно.
— Конечно, — девушка кивнула. — Начать завтра или попозже? У них же, — она улыбнулась, — вроде как каникулы.
— Если Агата захочет — начните завтра, — ответил Арен, рассматривая губы собеседницы. Алые, чуть крупнее, чем нужно, при её овале лица, и, наверное, очень нежные. — Если нет, начнёте через две недели.
— Хорошо.
Вновь кивок. И улыбка не исчезала с лица — искренняя, радостная.
Защитник, как же хорошо, что София не ощущает сейчас его эмоции. Арен чувствовал себя сгустком тьмы перед лучом света. Желание присвоить себе этот лучик было почти невыносимым. От него бросало то в жар, то в холод, и ладони сжимались в кулаки в бессильной злобе на себя и свои чувства.
— Так о чём вы хотели спросить?
