И такое поведение настораживало гораздо больше, чем ревность её величества.
Охрана доложила о поведении Адриана, и этот доклад не добавил Арену добродушия.
Племянник в принципе обожал ухлёстывать за женщинами, и ему было безразлично, кто они — аристократки или нет, замужем или свободны. Никаких моральных принципов. И никакого смущения по этому поводу.
— Да ладно тебе, — фыркал он, когда Ванесса, его мать, пыталась что-то сказать насчёт нравственности, — я за детьми не ухаживаю, а у взрослых девушек своя голова на плечах есть, должны понимать, что к чему. Кто я, а кто они. И я не виноват, что в этих самых головах фантазий больше, чем мозгов.
Адриан всегда был не виноват. Ни в чём. И неважно, что случилось. У него на всё был ответ, причём такой, от которого Ванесса расстраивалась, её муж и отец Адриана приходил в ярость, а Арен просто недоумевал.
Ему было сложно понять, как можно делать что-то безо всякой на то причины. Точнее, причина была.
— Мне просто захотелось, — отвечал племянник, пожимая плечами.
Император с трудом осознавал это. Точнее, он не осознавал совсем, потому что никогда и ничего не делал только из-за того, что ему этого хотелось. Если только жениться на Агате он собирался именно поэтому, но то была любовь, тогда как у Адриана — исключительно похоть и желание развлечься.
Во дворце среди служанок ловить ему давно было нечего — от него все шарахались, дорожа работой намного больше, чем перспективой интрижки с принцем. И вот — теперь он решил направить свои сомнительные чары на Софию.
Арену так сильно захотелось немедленно покинуть зал для совещаний и пойти треснуть племянника по наглой физиономии, что это, видимо, отразилось на его лице — докладчик вдруг замолчал, резко бледнея и сглатывая слюну. От него отчётливо плеснуло страхом. А ещё — недоумением.
— Продолжайте, — произнёс император холодно, выпрямляясь в кресле и стараясь успокоиться. — Вы рассказывали о том, что Корго желает торговать с нами некоторыми видами редких деревьев в обмен на наши товары. Я слушаю.
Докладчик продолжил, а Арен, опустив голову, понял, отчего мужчина так перепугался.
Карандаш, который император держал в руке, был переломан пополам.
На этот раз получилось вырваться на обед, и это было весьма кстати. Стоило только проследить за тем, чтобы Адриан на него тоже явился, а то ведь наверняка струсит. Так что Арен попросил передать племяннику, что ждёт его к обеду. И попросил не кого-нибудь, а начальника дворцовой охраны — что автоматически означало «доставят к месту требования в любом случае».
Когда император вышел из камина в столовой, все уже были в сборе. Он почувствовал, как похолодела и напряглась Виктория, и едва удержался от того, чтобы не поморщиться. Эта проблема была гораздо сложнее выходок Адриана.
Оградив себя от эмоций жены, Арен прислушался к чувствам Софии. Аньян ощущала лёгкое беспокойство. Интересно, отчего?
— Всем добрый день, — он кивнул, обводя глазами столовую и, остановившись на детях, улыбнулся. — Агата, Александр, как вы?
— Отлично! — сказали оба хором, а Агата добавила: — Мы играли с Софией и дядей Адрианом в классики, и я выиграла!
Прекрасно. Даже спрашивать не пришлось.
— С дядей Адрианом? — Арен посмотрел на племянника. Тот сидел, выпрямившись на стуле так, будто проглотил длинную палку, и криво усмехался. Глаза его лихорадочно блестели. — И как тебе классики, Адриан? Понравились?
— Очень, — ответил племянник со злым весельем в голосе. — Увлекательная игра.
— Я рад. — Император опустился в кресло и продолжил: — Очень рад за тебя. Но будь осторожнее. Если много играть, можно и доиграться.
За столом повисла звенящая тишина. И только Агата и Александр не обращали на неё никакого внимания, продолжая спокойно есть. Они, конечно, ничего не поняли — в отличие от остальных.
— София, — Арен перевёл взгляд на девушку, — а откуда вы знаете правила этих «волшебных классиков»? Вирджиния не играла в такое ни разу.
— «Волшебные классики»? — тут же поинтересовалась Виктория и тоже посмотрела на Софию.
А императору хотелось улыбнуться — от того чувства облегчения, которое испытывала в этот момент аньян. А ещё — от нежности. Конечно, от её нежности.
Которая предназначалась только ему одному.
За обедом, рассказывая о том, как придумала «волшебные классики» по заданию в институте — улучшить существующую игру, — София мысленно рассуждала о том, как бы обсудить с императором, во что ещё можно играть с наследниками.
Он не говорил, что зайдёт вечером — значит, наверное,
