не зайдёт. Тогда как? Связаться по браслету?
И вроде ничего особенного, а Софии почему-то было не по себе. Она никогда не стеснялась связываться по браслету с родителями детей, а тут вдруг смутилась. Император всё-таки. И ведь имеет право, у неё даже на браслете номер его величества отдельно вынесен, и всё равно — неловко.
Неловко было и из-за того, что произошло за обедом. София слишком хорошо понимала, на что намекал император, говоря Адриану, что тот может доиграться. Он защищал её честь и ставил на место зарвавшегося племянника. Хочешь играть — играй, но не заигрывайся.
Софии было приятно, что его величество заступился за неё. Мог ведь просто оставить без внимания, Адриан же не делал ничего предосудительного и никак не принуждал Софию к близости, не оскорблял. Да и прикосновения его нельзя было назвать неприличными — так, лёгкий флирт, ерунда, за ней и настойчивее ухаживали институтские ребята. Однако у тех ребят фамилия была не Альго. И София понимала — даже если бы она нравилась принцу на самом деле, ему следовало бы оставить свою симпатию при себе, потому что ничего хорошего у них всё равно не получится. Кроме того, она может потерять работу, а этого София хотела меньше всего на свете.
В общем, хорошо, что император заступился — теперь, возможно, Адриан побоится быть более настойчивым. По крайней мере София на его месте поостереглась бы. И не только из-за того, что три месяца назад его величество сжёг заживо собственного брата на глазах у множества людей, но и просто — зачем нарываться на неприятности?
Вот только София прекрасно знала, что некоторые люди очень любят нарываться на неприятности, и ей казалось, что принц Адриан как раз из их числа.
После обеда, проведя с Агатой первый урок по игре на фортепиано — Александр рисовать отказался, просто сидел рядом и смотрел на их занятия, — София всё же решила сообщить императору о необходимости поговорить. Для этого она использовала не проекцию*, а текстовое сообщение.
(*По браслету можно связываться при помощи проекций — когда собеседник видит тебя (только голову, без остального тела и окружающей обстановки), а ты его. А можно набирать (или наговаривать) сообщение. Оно появляется либо на экране браслета, либо проецируется перед тобой.)
«Ваше величество, мне нужно посоветоваться с вами насчёт игр с детьми».
Ответ пришёл через минуту и, прочитав с проекции текст, София ощутила одновременно радость, смущение и недоумение.
«Я зайду к вам вечером. Не говорите об этом детям».
Не говорить детям? Почему? Ничего же особенного…
И тут смущение усилилось, потому что София поняла — особенное всё-таки есть. Не для детей — для императрицы. Если Агата или Александр случайно скажут её величеству, что папа ходит по вечерам к аньян, Виктория точно с ума сойдёт от ревности.
«Может, предложить императору встретиться где-нибудь не в моей комнате, а в месте, где есть люди?» — подумала София с отчаянием, но почти сразу, вздохнув, поняла — не поможет.
Виктория всё равно в курсе, что её муж прекрасно умеет передвигаться по замку через камины.
Около шести часов вечера её величество освободила Софию, придя в детскую, и девушка, немного подумав, попросила у императора разрешения сбегать в город к маме и сёстрам. Разрешение она получила, сообщила, как полагалось, дворцовому управляющему и службе безопасности дворца, и примерно половина седьмого уже выходила на улицу.
День прошёл тревожно и суматошно, но теперь София могла вздохнуть полной грудью. Императорский парк, по которому она шагала к задним воротам для слуг, заливало закатное солнце — небо было ярко-малиновым, с жёлтым отливом к горизонту, и в воздухе так отчётливо и свежо пахло весной, что София невольно заулыбалась. Красота, какая красота! Придёт обратно во дворец — и нарисует эту красоту. Чем бы только?..
— Акварелью, — сказала она себе, подпрыгивая от нетерпения и ловя себя на мысли, что делает это точь-в-точь как Агата с Александром. — Да! Весну надо рисовать акварелью.
А после София и вовсе развеселилась — так обрадовались её приходу мама и сёстры. Сжимали в объятиях, целовали, расспрашивали про работу во дворце и даже немного плакали.
— Всё хорошо, Софи? — говорила Синтия Тали, с тревогой вглядываясь в лицо дочери. Глаза её были влажными. — Всё правда хорошо?
— Конечно, мам! Не волнуйся, — отвечала София, радуясь, что сейчас не приходится врать. — Во дворце, как оказалось, работают неплохие люди. И мои подопечные — очень милые детишки. Всё отлично!
— А ты видела императора-а-а? — хором спросили сёстры в который раз. Мама покачала головой, смеясь, но София поняла, что ей тоже любопытно.
Врать сейчас не хотелось,
