да и зачем? Не было ничего особенного в том, чтобы видеть императора, когда работаешь во дворце.
— Видела!
— Да-а-а? — глаза у Элизы и Розы округлились, и старшая тут же поинтересовалась: — Где?!
— А на портретах! Там их знаешь, сколько? По всему дворцу портретов — ух! Целая картинная галерея. И император есть, и этот, и предыдущий. И все его предки! — закончила София под смех мамы и сестёр.
Через пару часов, наговорившись с родными и напившись чаю так, что он по ощущениям плескался где-то возле горла, девушка поспешила назад, захватив с собой три коробки маминых шоколадных конфет.
К вечеру Арен настолько устал, что и ужинать не хотелось. Хотелось быстро расцеловать детей, а потом отправиться к себе в покои, раздеться и спать до утра.
Но дела ещё оставались. Пообщавшись с детьми и поужинав, он предупредил Викторию, что зайдёт, и отправился к Софии. О том, что она вернулась, Арену сообщили полчаса назад, указав в отчёте, что с собой у аньян были три коробки конфет. И зачем ей столько?
«Может, есть?» — предположил он и улыбнулся впервые за день. Хотя улыбаться на самом деле причин не было. Но он ничего не мог с собой поделать — да, при мысли о Софии у него улучшалось настроение, тогда как от мыслей о жене оно ухудшалось. И идти к Виктории после посещения аньян не хотелось совершенно. Но надо. Иначе её ревность достигнет паталогических размеров.
Когда Арен перешагнул через каминную решётку, ему почудилось, что он очутился во вчерашнем дне. София точно так же рисовала, сидя у окна к нему спиной. Окно не было зашторено, и небо за ним казалось куском тёмного бархата, по которому кто-то рассыпал крошечные бриллианты.
Как и накануне, София не обратила внимания на появление императора — она увлечённо рисовала. Хотя Арену сложно было представить, что кто-то может настолько увлечься рисованием, чтобы не заметить ярко вспыхнувшее в камине пламя и не услышать ни его треск, ни звук человеческих шагов за спиной. Но маленькая аньян ничего не замечала, её переполнял творческий восторг, звеневший в её душе, словно музыка.
Он подошёл ближе, глядя на рыжие волосы Софии. Крупные, красивые кудри, и волосы блестящие, а не тусклые — настоящее сокровище. Если не считать Вано Вагариуса, Арен ещё не встречал настолько рыжих людей.
Он посмотрел Софии за плечо и улыбнулся, узнав сегодняшний закат, на который любовался несколькими часами ранее вместе с детьми. Виктория стояла рядом с ними и тоже смотрела на небо, но он чувствовал, что на самом деле ей всё равно. Хотя в другие дни жена была способна наслаждаться природой, но не сегодня.
— Софи, — произнёс император тихо, но девушка всё равно вздрогнула. Творческое наваждение уходило из неё, сменяясь отчётливым волнением.
— Добрый вечер, ваше величество, — она положила кисточку, обернулась и встала со стула, глядя на Арена блестящими от недавнего возбуждения глазами. — Я хотела…
— Софи, это потрясающе, — прервал он её, подходя к столу и склоняясь над рисунком. Бумага ещё была мокрой — София рисовала акварелью, — поэтому император не стал ничего трогать. — Меня учили рисовать давно и быстро бросили это безнадёжное дело, но я помню, как трудно даётся акварель, как тяжело её контролировать. Краска растекается, хочешь сделать одно, а получается другое.
— Да-а-а, — протянула София, и на него вновь полился чистейший восторг. — Это сложно, но так замечательно! Краска в сочетании с водой ведёт себя, как живое существо, понимаете? Она оживает на бумаге! И задача художника — понять эту жизнь, поймать её и прожить. Это как музыкант и певец! Краска, вода и кисть играют музыку, а я её пою.
Арен выпрямился и посмотрел на девушку. София радостно улыбалась, и эмоции от неё шли такие, что у него уже кружилась голова. Щит бы поставить, но… нет. Императору было слишком приятно, он не хотел от этого закрываться.
— А ты, как я понимаю, ещё и поёшь, — он тоже улыбнулся, ощущая теперь смущение собеседницы.
— Пою, — София кивнула, чуть покраснев. — Этому же учат всех аньян, ваше величество. Разве вы… не знаете?
Он развёл руками, стараясь не рассмеяться.
— Откуда мне знать? Я же не аньян.
— Но Вирджиния…
— О, если бы я спросил её об учёбе, то услышал бы в ответ: «Ваше величество, зачем вы напоминаете мне о моём возрасте?»
София фыркнула, заливаясь краской сильнее.
— Ну, в общем, нас, то есть, аньян, учат всему этому в институте. Что-то получается лучше, что-то хуже. Я хорошо рисую, но вышиваю и шью так себе.
— Я тоже, — кивнул Арен, и София зазвенела от радости и удовольствия, засмеявшись так искренне, что он с трудом удержал себя от шага вперёд, к ней. Вновь
