скинул с себя последнее бельё и пошёл к жене.
Через минуту раздражение и злость ушли из Виктории, сменившись тёмным удовольствием от происходящего. Глупых вопросов она больше не задавала — только стонала и кричала, и он прислушивался к её чувствам так долго, как мог, стараясь продлить её наслаждение.
И хотя Арену очень хотелось поскорее уйти, он всё же остался. Обнял жену, поцеловал в щёку, радуясь, что она не эмпат, и закрыл глаза.
«Подари мне лучше какой-нибудь из своих рисунков».
Ложась спать, София вспоминала голос императора, произносящий эти слова. Даже если он сказал это просто так — ей всё равно приятно. Безумно приятно. И если уж дарить, то что-нибудь особенное.
София улыбнулась, поворачиваясь на другой бок и закрывая глаза. Она знала, что подарить императору, и от этого ей было очень легко засыпать.
Она вскочила рано утром, задолго до звонка будильника, даже до рассвета. Боялась, что вечером не успеет нарисовать, да и император может зайти, а вот утром есть время. Да и не станет его величество заглядывать к ней в комнату с утра пораньше.
Подготовила бумагу, акварельные краски и воду. Ещё когда София была маленькой, мама научила её ставить два стакана с водой — в одном мыть кисточку, в другом споласкивать, чтобы от краски не осталось и следа.
Синтия Тали тоже хорошо рисовала, но ей нравилось это занятие далеко не так сильно, как Софии. А отец рисовать и вовсе не любил. Впрочем, он вообще ничего не любил, кроме безделья. Как хорошо, что Элиза с Рози не унаследовали от него этой черты!
Тонким карандашом София наметила контуры лиц Агаты и Александра, а затем, взяв кисточку, стала раскрашивать рисунок. Он оживал под её руками, как и всегда бывало, и работа шла легко и приятно, и София чувствовала себя совершенно счастливой. Окружающий мир растворился, и ей казалось, что она парит в небе, сидя не на стуле, а на облаке, и нет ничего, кроме листа бумаги, кисточки, воды, красок и её воображения.
Спас будильник. София, взглянув на часы, а затем на рисунок, поняла — если она пойдёт завтракать, то не успеет закончить. А закончить хотелось. Завтрак же… ну, можно съесть мамину конфету, а потом терпеть до обеда. Не так уж и это и сложно. И рисовать ей хочется намного больше, чем есть!
Решив так, София вернулась к рисунку, и закончила его через полчаса. Быстро умылась ещё раз, переоделась, обнаружив на платье несколько пятен краски, высушила бумагу заклинанием, аккуратно свернула её свитком, перевязав лентой, захватила из шкафа две коробки конфет и побежала к наследникам.
София была уверена — император у детей, как и всегда, и не ошиблась. Когда она вошла в детскую, его величество о чём-то разговаривал с Агатой и Александром, сидя на корточках, и, оглянувшись на Софию, приветственно улыбнулся.
— Доброе утро.
— Доброе утро, ваше величество, Агата и Александр, — сказала девушка, подходя ближе и чувствуя, как губы растягиваются в радостной и предвкушающей улыбке. Император поднялся, а дети кинулись к ней, тоже желая доброго утра и спрашивая:
— А что это у вас в руках, Софи? Что?
Она засмеялась — даже если дети королевской крови, они в первую очередь всё-таки дети. Милые, любопытные, любящие игры и подарки. Особенно подарки!
— Это вашему папе, — ответила она, протягивая императору свёрнутый в свиток рисунок. — А это вам. — И София отдала Агате и Александру коробки с конфетами.
Наследники не знали, куда смотреть — то ли заглядывать в коробки, то ли, подпрыгивая, пытаться увидеть, что там, в том свитке, который разворачивал их отец.
Удивлённая улыбка на лице императора стала для Софии лучшей наградой за труды.
— Софи… — Голос его был хриплым. Он опустил рисунок ниже, чтобы разглядели дети, и они сразу восторженно протянули:
— О-о-о! Это же мы-ы-ы!
— Ну да, — девушка кивнула, смеясь. Посмотрела на императора — и её залило ласковым теплом. В его глазах она увидела радость и благодарность.
— Спасибо, — сказал он просто, а затем обратился к наследникам: — Только не ешьте всё за раз. Растягивайте удовольствие.
Дети лукаво улыбались и чуть подпрыгивали, держа в руках открытые коробки, в каждой из которых было двенадцать конфет.
— Невозможно съесть всё сразу, — пояснила София. — Я попросила маму зачаровать коробки. В день можно взять только одну конфету.
Александр захихикал, Агата громко сказала «Ну вот!», а император, хмыкнув, заметил:
— Вы всё предусмотрели, Софи.
— Да. Охранники, которые проверяли меня на входе во дворец, очень смеялись, когда обнаружили это заклинание. Сказали, что я, —
