попробовать ваши конфеты!
— Удивительно, что вы их ещё не попробовали, — улыбнулась София, а императрица уже с тревогой спрашивала:
— Что за конфеты?
— Софи нам подарила, — объяснила Агата и чуть нахмурилась — видимо, вновь слетел эмпатический щит. — Мы вчера забыли, потому что дядя Арчи приехал. И…
— И я привёз их любимую северную яблочную пастилу, — засмеялся Арчибальд. — Простите, Софи.
— Ничего.
— Так что за конфеты? — повторила императрица, посмотрев на мужа. — Арен, ты уверен, что…
— Уверен, — сказал император, принимаясь за суп. — Агата, расскажи про заклинание.
— Софи схитрила, — произнесла наследница, и они с Алексом захихикали. — Из коробки можно брать только одну конфетку в день! Так что мы не объедимся, мам.
— А я вот до такого не додумался, — развёл руками Арчибальд. — Поэтому моя пастила была съедена ещё вчера. Да, ребята?
— Да! — звонко произнёс Александр. — Мам, ты всегда говолишь, что нельзя, потому что попа слипнется. Всё холошо, не слиплась!
Хохот за столом стоял просто оглушительный. Смеялись все, даже императрица, чуть покраснев и прикрыв рот ладонью.
— И сколько же конфет в этой чудесной коробочке, Агата? — спросила принцесса Анастасия, делая глоток воды и вытирая заслезившиеся глаза. — Надолго хватит?
— Коробок две, — ответила наследница. — По одной у нас с Алексом. И в каждой двенадцать конфет. Мама Софи эти конфеты делает.
— У твоей мамы кондитерская? — поинтересовался Адриан весело, но, встретившись взглядом с холодными глазами императора, быстро исправился: — То есть, у вашей.
— Нет. Моя мама держит цветочную лавку. А конфет делает совсем немного, так, в качестве отвлечения. Коробок пять-десять в неделю продаёт.
— А принесите мне тоже! — сказала Анастасия с улыбкой. — Я люблю конфеты. Вы ведь сегодня пойдёте в город, наверное?
София вопросительно посмотрела на императора.
— После обеда и до завтрашнего утра вы свободны, Софи. Завтра в девять вы должны быть в детской, как всегда.
Девушка кивнула и обратилась к Анастасии:
— Я принесу вам коробку конфет, ваше высочество. Конечно, если мама не продала их все.
— А пастилу ваша мама не делает? — спросила Агата немного смущённо. — Яблочную, как вот северная…
— Нет, — улыбнулась София. — Но я и сама умею. Сделаю вам, когда будет время.
Лица наследников озарились такими радостными улыбками, что присутствующие вновь рассмеялись.
После обеда София действительно отправилась в город, предупредив охрану, что вернётся поздно. Сначала она думала остаться ночевать дома, но потом, представив, что завтра придётся вставать ещё раньше, чтобы успеть во дворец вовремя, решила всё же не ставить таких экспериментов.
Дома София помогла маме с уборкой, а потом погуляла с Элизой и Рози, пока Синтия готовила ужин. И уже после София вспомнила, что хотела узнать у мамы насчёт Вано Вагариуса, но сделать это при сёстрах было невозможно, поэтому она промолчала. А потом и вовсе решила ничего не спрашивать. В конце концов, какая разница, кто он Софии? Сейчас-то уж точно никто. Только матери душу травить.
Эйнар Тали не был идеальным отцом, но всё же именно он воспитывал Софию. Да, неважно у него это получалось, но не потому что он её не любил, а потому что он был безалаберным человеком.
«Пусть мамины тайны останутся при ней, — думала София, глядя на улыбающуюся Синтию. Она как раз доставала из духовки противень, полный вкуснейших пирожков с капустой. — По крайней мере пока. А уж если этот Вагариус что-то выяснит, будем решать проблему. Но сейчас не надо её тревожить».
— Всё хорошо, Софи? — спросила Синтия, заметив задумчивый взгляд дочери.
— Да, мам, — ответила София, ласково улыбнувшись. — Я просто пытаюсь удержать в себе слюни. Они то и дело норовят потечь по подбородку. — Она громко зачмокала губами, пока Элиза и Рози хохотали до слёз.
Жаль, что сестёр нельзя познакомить с Агатой и Александром. Наследникам была бы полезна компания других детей. Вот, кстати, о чём ещё надо спросить у императора…
София, вернувшись во дворец около десяти вечера, быстро умылась и перед сном решила немного порисовать. Поначалу рисовалось плохо — она то и дело прислушивалась, оборачивалась к камину и вглядывалась в огонь. Но из пламени никто не выходил, и через некоторое время София, забыв обо всём, восторженно писала акриловыми красками человека, которого так хотела видеть.
Когда София закончила, на часах было уже полпервого ночи. Оставив портрет лежащим на столе, она, вымыв руки и убрав кисти с красками, отправилась в постель.
Глаза очень болели. И София не могла понять
