София бросилась к шкафу и, порывшись там, вытащила чёрный шерстяной шарф. — Возьмите, — сказала она, подходя обратно к двери, — он не слишком похож на женский, будет нормально.
Вагариус колебался, и София сама взяла его за руку и вложила туда шарф.
— Берите. Я не хочу, чтобы вы простыли.
Он всё же кивнул и намотал шарф вокруг шеи.
Через пару минут они, спустившись на лифте вниз, вышли в императорский парк. София молчала, не зная, о чём говорить, да и она ли должна начинать разговор? Идти до ворот, где находился выход на Дворцовую набережную, было не дольше двадцати минут, но Софии эти минуты показались вечностью. Она в жизни так долго не гуляла с незнакомым человеком. К тому же, ещё и молча.
Вагариус заговорил, только когда они оба ступили на брусчатку набережной.
— Дайте руку, айла Тали. Левую.
Наверное, надо было спросить, зачем. Но София почему-то послушно протянула ладонь.
Безопасник коснулся браслета связи, и запястье кольнуло холодом.
— Ай.
— Простите, — сказал он, отпуская её руку, и усмехнулся. Но усмешка эта, так же, как и предыдущая улыбка мужчины, казалась бледной — словно ему было сложно выражать эмоции. — Завтра, а возможно, даже сегодня вечером, император вызовет меня и сделает выговор. Но лучше так, чем…
— За что? — удивилась София, и поразилась ещё больше, услышав:
— Я накинул на ваш браслет заклинание глухоты, чтобы нас не слушали. Вас ведь прослушивают через браслет круглосуточно, айла Тали.
Стало неприятно. Хотя София прекрасно понимала, зачем это нужно, однако…
— Круглосуточно? Даже когда я у мамы?..
— Даже тогда. Если вы скажете то, что покажется охране подозрительным, об этом доложат. Пока не говорите, вас просто слушают. Если я оставлю браслет без этого заклинания, разговор во всех подробностях передадут императору. Я не хочу. Это, в конце концов, моё личное дело, никак не связанное с заговорами вообще.
«Личное дело». София почувствовала, что краснеет.
— Зачем вам навлекать на себя гнев императора из-за такой… мелочи? — сказала она негромко. — Право слово, я…
— Это не мелочь. — Вагариус покачал головой. — Пожалуйста, не снимайте заклинание, пока мы вновь не войдём в парк. Не переживайте, на вас его величество не будет сердиться, только на меня.
— Но скрывать ведь нечего. Так зачем…
— Я просто не хочу. Я и так весь как на ладони, я даже живу на территории комитета, в кабинете. У меня нет дома. И я не хочу, чтобы, вдобавок ко всему, мои же собственные люди слушали, как я разговариваю… со своей внучкой.
Сердце забилось так, что Софии показалось — оно сейчас не выдержит, разорвётся.
— Внучкой? — выдохнула она, сама понимая, насколько дрожит её голос.
— Пойдёмте, — безопасник махнул рукой, указывая на перила набережной. — Встанем там, я вам кое-что покажу, айла Тали.
— Вы можете называть меня Софией. Неважно, действительно ли я ваша внучка или…
— У меня нет в этом никаких сомнений, София. Идёмте.
Забавно, что сейчас они встали именно так — лицом к реке, облокачиваясь на перила. Ещё утром она рисовала в этой позе принцессу Анастасию, и вот…
А хочется ли ей нарисовать Вано Вагариуса?
София вгляделась в его лицо. Бледное, ни кровинки… как будто он толком не бывает на солнце, а всё сидит где-то в помещении. Да и выражением лица Вагариус был похож на человека, который только что вернулся с похорон.
Удивительно, почему она не заметила это при первой встрече? Наверное, слишком боялась. А может быть, потому что тогда безопасник был в алом, а сейчас — в чёрном.
Да, ей хотелось его нарисовать. Но не таким. Нет-нет, не таким…
— Возьмите, София, — сказал Вагариус, протягивая ей небольшой медальон на цепочке. — Пусть он будет у вас.
Она осторожно приняла медальон. Золотая оправа, украшенная мелким жемчугом и рубинами, и крошечный замочек, открыв который, можно было увидеть портрет молодой девушки.
На улице уже были сумерки, и София наклонилась, чтобы рассмотреть. За плечом вспыхнул огонёк — Вано зажёг магическую искру. И тогда она разглядела… и чуть не закричала, поняв, что на портрете изображена она сама.
— Это… что это? Кто?..
— Моя мать. Её звали Алиса Вагариус. Понимаете, почему я не сомневаюсь, что вы — моя внучка?
София сглотнула и подняла голову. Безопасник смотрел на неё без улыбки и с такой болью, что ей захотелось протянуть руку и коснуться его. Но она не шевелилась, продолжая просто смотреть и слушать.
— Моя мать тоже была главой службы безопасности, но много лет назад. Мне было десять, когда она погибла. Погиб и мой отец, и тётя Ализа, сестра мамы. В подвал нашего дома была заложена бомба
