если бы Аарон не оказался предателем? Ведь сегодня у брата день рождения.
Никто из окружающих Арена людей не понимал по-настоящему, как трудно ему пришлось после случившегося на Дворцовой площади. Как тяжело было осознавать, что человек, который носил тебя в детстве на руках, готов был на всё, лишь бы тебя уничтожить. Не просто отнять Венец, ещё и убить.
В последнее время, приблизившись к разгадке тайны заговорщиков, Арен всё сильнее начинал подозревать старшего брата. Хотя особых причин не было — Аарон старался ни во что не лезть и был доброжелательным, как никогда. Вежливый, обходительный, участливый, добрый… Так все о нём отзывались. Виктория его и вовсе обожала.
И только Гектор Дайд терпеть не мог старшего брата императора. Поначалу он ничего не говорил, но Арен ощущал эмоции главного дознавателя. Каждый раз, когда Гектор видел Аарона, его тошнило.
— По какой причине ты так не любишь моего брата? — спросил однажды император. — Вы повздорили?
— С вашим братом невозможно повздорить, ваше величество, — усмехнулся тогда Дайд. — Он, как змея, вывернется из любого конфликта.
Змея. На змею больше был похож сам Гектор — худой, длинный, в зелёной форме, с холодными прозрачными глазами. Но Арен доверял его чутью, поэтому прислушался и стал следить за братом пристальнее.
Альго эмпаты, но, к сожалению, друг друга ощущать не способны. Возможно, если бы это было не так, Аарону оказалось бы гораздо сложнее притворяться. Что уж он там чувствовал, улыбаясь Арену в лицо — демоны его знают.
Только в одном император был теперь уверен — на самом деле он совершенно не знал своего старшего брата.
За пару минут до звонка будильника император встал с постели. Виктория пробормотала что-то невнятное, не открывая глаз, и накрылась одеялом с головой. Накануне она устала не меньше, чем он сам, и теперь явно собиралась спать до последнего.
Уже в своей комнате Арен принял душ и переоделся. Взглянул на часы на браслете — двадцать минут седьмого. Спит Ванесса или уже проснулась?
Он горько улыбнулся, уверенный — в эту ночь жена его брата, как и он сам, не спала вовсе.
Шагнув в камин, император начал строить пространственный лифт, и через несколько мгновений выходил из огня в комнате Ванессы.
В отличие от Анастасии, которая с детства любила голубой цвет, её мать предпочитала золотой. На официальных приёмах носить золотое она не имела права — этот цвет, так же, как и белый, принадлежал императору и императрице. Но делать бело-золотыми свои покои никто не запрещал, и именно таким здесь всё и было. Белый ковёр на полу, золотые шторы, белая мебель с золотыми ручками, зеркало в бело-золотой раме.
Ванесса сидела в кресле у окна. Кресло было белым, а сама она — в золотом халате.
Император подошёл ближе, и Ванесса подняла голову. Мокрые щёки, холодный взгляд голубых глаз… и слабый укол ненависти.
Слабый — потому что жена брата была беременна, и маленький Альго уже начинал блокировать эмпатию Арена.
— Что ты здесь делаешь?
Император молча сел в кресло напротив.
— Теперь некого поздравлять, — продолжала Ванесса, глядя на него заплаканными глазами. — Некого. Ты сам его убил.
Арен кивнул.
— Почему, почему ты не оставил ему жизнь? Ты ведь мог просто блокировать его магию.
Он молчал, и Ванесса сжала кулаки.
— Ты всегда был сильнее. Даже тогда, восемь лет назад, перед коронацией… Аарон надеялся, что получит Венец. Я сказала ему, что ты сильнее. Он засмеялся, ответил, что старшие братья сильнее младших.
Арен по-прежнему молчал.
— И когда ты получил этот демонский Венец… Аарон был зол. Зол, потому что ты не хотел быть императором, в отличие от него. Почему ты не отрёкся? Скажи, почему?! Аарон считал — из вредности. Просто потому что ты хочешь щёлкнуть его по носу. Ты же младший!
Ванесса вытерла влагу с мокрых щёк кулаками. Впрочем, это было бесполезно — из глаз продолжали течь слёзы.
И несмотря на то, что ребёнок брата очень сильно глушил её чувства, Арен всё равно ощущал неприязнь, боль и отчаяние.
— Я не отрёкся, потому что обещал отцу.
Она застыла. Опустила руки и, всхлипнув, переспросила:
— Обещал?
— Да. Перед смертью отец вызывал меня к себе. Попросил не отрекаться от престола, если Венец выберет меня.
Ванесса покачала головой.
— Даже бывший император понимал, что ты сильнее. Все это понимали. Только Аарон отрицал. Он же старший… — Лицо её скривилось, и она вдруг разрыдалась. Некрасиво, по-детски, навзрыд.
Арен встал и, подняв Ванессу с кресла так легко, словно она ничего не весила, прижал к себе. Она продолжала рыдать, сжав кулаки, и била его в грудь этими кулаками,
