кивнул, наклонился, чтобы поцеловать обоих, а после шагнул в камин.
— Папа сегодня почему-то не позавтракал, — сказала наследница тихо, когда пламя в камине перестало бушевать. — Только полчашки чая выпил, и всё.
София вздохнула. Сердце её тревожно билось, но что она могла сделать? Даже просто спросить — и то нельзя.
— У меня есть идея, — произнесла она нарочито бодро. — Давайте-ка сейчас отправимся на дворцовую кухню!
— Куда-а-а? — Агата и Александр вытаращили глаза.
— На кухню. И сделаем вашему папе… ну, например, яблочную пастилу. Любит он пастилу?
— Да-а-а-а!!!
Вот это визг. Действительно — в ушах звенит.
— И передадим ему на совещание. То, что сделаете вы, он обязательно съест!
Агата и Александр прыгали, как два счастливых зайца, улыбаясь, и София тоже улыбнулась.
Император будет рад. В этом она была совершенно уверена.
Раз в две недели, по вторникам, к императору на совещание приходил главный дворцовый управляющий — докладывал о происходящем во дворце. Иногда Бруно заходил и в течение недели, но официальное время для дворцовых дел было выделено именно по вторникам.
Совещания эти длились недолго — жизнь во дворце давно была налажена, как часы. Хотя эти часы здорово сбились после смерти Аарона, когда пришлось допрашивать всю прислугу и охранников. И если бы только допрашивать — арестовывать тоже.
— Ваше величество… — Бруно на мгновение запнулся, но продолжил: — Я думаю, это вам охрана не доложит, а надо бы, наверное.
Поэтому я решил сказать. К Матильде её величество изначально ровно относилась, а вот остальных она не очень любит. Вы же помните, горничные чередуются, когда Матильды нет. И они стали говорить, что в последнее время… характер её величества стал более мягким.
Арен задумался. Что-то он не заметил.
— В последнее время — это два-три дня?
— Нет, ваше величество. Два-три месяца. Она же раньше им постоянно, простите, истерики устраивала, каждый день кричала и злилась. Постепенно всё меньше и меньше стала. Теперь совсем не кричит, говорят. Спокойно относится, ровно. Я не знаю, важно это или нет, просто… странно, ваше величество. Странно, что это всё совпало… с гибелью его высочества Аарона.
Арен усмехнулся, качая головой.
— Бруно… мой брат, конечно, последняя сволочь, но не стоит обвинять его вообще во всём на свете. Тадеуш смотрел Викторию, да и не только, он приводил своих коллег-психиатров. Все хором утверждали, что это нервное, гормональное и должно пройти со временем. Видимо, время пришло.
«И слава Защитнику, — подумал Арен. — Потому что я уже начинаю терять терпение».
Бруно поклонился.
— Я на всякий случай, ваше величество. Решил поделиться соображениями… простите.
— Ты всё сделал правильно.
— Благодарю, ваше величество.
Не успел уйти главный дворцовый управляющий, как к Арену на совещание пожаловали сотрудники хозяйственного комитета. Заговоры заговорами, а бытовые проблемы никто не отменял.
Император слушал очередной доклад, когда в зал для совещаний, постучавшись, стремительным шагом вошла Адна Алиус — его секретарь, — с подносом в руках. Поднос был накрыт крышкой.
— В чём дело, Адна? — Арен нахмурился, невольно покосившись на браслет. Но никаких отчётов не было.
— Просили передать вам, ваше величество, — ответила секретарь с таким каменным лицом, словно изо всех сил пыталась скрыть улыбку. Император прислушался к её чувствам. Они казались похожими на щекотку, будто бы Адне было смешно.
Она поставила поднос на стол перед Ареном, серьёзно сказала:
— Посмотрите сначала записку, — и ушла.
Император поглядел на сотрудников комитета — они молчали, ожидая, когда он закончит.
— Минуту, — произнёс он и раскрыл листок бумаги, лежащий сверху на крышке подноса.
На сердце сразу потеплело — он узнал корявый почерк Агаты.
«Папа! Мы с Алексом и Софией сделали тебе пастилу. Сами! Ешь!»
Пастилу…
Губы Арена задрожали.
Конечно, это была идея Софии, и наследники её радостно подхватили. К тому же, они никогда не были на дворцовой кухне, но всегда очень стремились.
Император поднял крышку. Внутри лежали три длинные пластинки яблочной пастилы — две не слишком аккуратные, и третья — как из кондитерской. А ещё здесь стояла большая чашка дымящегося чая и лежал какой-то листок бумаги.
— Прощу прощения, уважаемые айлы, — сказал Арен, подняв голову. — Продолжайте ваш доклад. А я буду пить чай.
У главы комитета и его зама вытянулись лица. Понятное дело — император никогда, ни разу за восемь лет, ничего не пил во
