Иди, поешь. Я сама их уложу.
— Позже, — ответил он кратко, садясь на диван и перетягивая Агату к себе на колени. — Продолжай, моя радость. Я хочу послушать.
Дочь улыбнулась, прижимаясь к нему, и стала читать дальше.
На самом деле Арен не слушал. Он, прислонившись щекой к макушке Агаты, вдыхал её запах.
Она пахла яблоками и сладким тестом. Наверное, этот запах остался на её волосах после посещения кухни, и император вдыхал его, чувствуя себя почти счастливым. Такие моменты, когда он обнимал Агату и Александра, были его единственной радостью, его счастьем. Всё остальное — печаль, долг и обязанности, от которых он до самой смерти не сможет избавиться.
— Арен, Алекс засыпает, — сказала Виктория тихо. — Я пойду, уложу их. А ты поешь, пожалуйста.
— Да, — кивнул он, целуя дочь. Затем поцеловал Александра, коснулся губами щеки жены и шагнул в камин.
Огонь окружал его, ластясь, словно котёнок. Пламя плясало вокруг, наполняя глаза, и Арен вдруг вспомнил, как горел тогда, на Дворцовой площади, в День Альганны. Кровь будто бы кипела, по голове словно молотом стучали, и боль была такая, что ему казалось — он лопнет, разлетится на сотни ошмётков кровоточащего мяса.
А перед тем, как всё это случилось, Арен видел глаза брата. И помнил, что в них не было ничего, кроме желания убить. Плевать на страну, на то, что будет война, плевать на всё — лишь бы убить его.
Как он мог оставить Аарону жизнь после такого?
Пламя плясало вокруг, касалось ладоней… Вот этой рукой он схватил брата за шею. И через эту ладонь выпустил наружу пламя Геенны, которое не оставило от Аарона ничего, кроме горстки пепла.
Император попытался вздохнуть, но не смог. Что-то будто бы душило.
Арен даже не понял, как так получилось… но когда он наконец вышел из камина, то почему-то оказался не в столовой, а в комнате Софии.
Сегодня совсем не рисовалось. Было тревожно, даже во дворце всё казалось каким-то притихшим, и слуги почти не смеялись, не шушукались, как обычно.
София узнала, в чём дело, только за ужином.
— Я сама не сразу вспомнила, — сказала ей Мэл, потерев глаза и зевнув. — Демоны, устала так… Утром начала убираться у Анастасии, смотрю — она словно не в себе. Я спросила осторожно, в чём дело. Она и ответила, что у её отца сегодня день рождения.
София резко выдохнула.
День рождения его высочества Аарона… Аарона-предателя. Ясно, в чём дело. И ни Ванессы, ни Анастасии, ни Адриана на обеде не было. Символично…
Сначала она хотела зайти к принцессе, но потом решила, что сделает это завтра. А сегодня не стоит вмешиваться. В конце концов, София Анастасии никто, и ещё неизвестно, обрадуется ли она её визиту.
После позднего ужина София поднялась к себе, поговорила с мамой и сёстрами по браслету, а затем пошла в ванную. Про Вагариуса матери она так и не сказала. Наверное, следовало бы, но…
Но каждый раз, глядя в взволнованное лицо Синтии, София не хотела волновать её ещё больше. Пообщается с ним сама, привыкнет, а потом уж приведёт домой.
Вано сказал, что у него нет дома, он живёт в комитете. София не стала спрашивать подробности — наверняка потом расскажет сам. В любом случае, это неправильно, у каждого человека должен быть дом!
Думая так, София вышла из ванной, на ходу завязывая халат и поправляя влажные волосы, которые лезли в глаза. Подошла к камину — погреть руки — и тут же отпрянула назад, чуть не выпрыгнув из тапочек, когда огонь резко вспыхнул.
Император?! Но…
Из камина действительно вышел Арен. София от неожиданности и удивления даже дыхание задержала — стояла и смотрела, как он удивлённо оглядывается, словно не понимает, куда попал.
Лицо его вновь было таким, как с утра. И глаза казались более чёрными, и сам он… словно из тьмы выбрался.
— Добрый вечер, ваше величество, — она наконец смогла выговорить приветствие. — Вы… хотели что-то обсудить со мной?
Император едва уловимо улыбнулся.
— По правде говоря, я перепутал координаты. Должен был прыгнуть в столовую… Переработал. Я пойду. Доброй ночи, Софи.
Он уже почти повернулся к камину, когда она воскликнула:
— Стойте!
Ну вот… и зачем? Что, что она делает?..
София сказала «стойте», и Арен остановился. Вновь повернулся к ней лицом — и застыл, ощущая себя человеком, которого куда-то уносит ветер, остро пахнущий жизнью и свободой.
Смятение, неуверенность, желание что-то сделать, нежность, сочувствие… Император никогда не смог бы подобрать слова всему, что почувствовал в те несколько мгновений. Но эти эмоции были такими сильными и чистыми, что Арен на секунду словно
