усмехнулся и посмотрел на императора.
— Потом допросишь, — сказал Арен. — Они никуда не денутся. А я не могу сейчас забрать Александра, да и Виктория ещё не вернулась.
— Доверяете вашей аньян? — спросил Гектор вкрадчиво. — А вдруг она замешана?
Император покачал головой.
— Это маловероятно.
Дайд промолчал, а через минуту, завершив осмотр детской, попросил отпустить его осматривать остальное и опрашивать свидетелей.
— Как закончишь, зайди, — ответил Арен и, проводив взглядом палкообразную фигуру Гектора, вернулся в спальню к Агате.
Его девочка спала, подключённая к капельнице и маленькому аппарату, который считывал её физические показатели. Она всё ещё была бледной, но уже не настолько — синюшность с лица ушла.
— Всё хорошо, ваше величество, — пробормотал Тадеуш, внимательно глядя на экран аппарата. — Состояние стабильное, теперь к лекарствам подключилась сама кровь вашей дочери. Она неплохо справляется с ядом.
Арен кивнул — да, Альго были способны справиться со многими отравляющими веществами. И убийца наверняка это знал, рассчитывая смертельную для ребёнка дозу.
Император сел рядом с Агатой, прикоснулся к руке — она была тёплой.
Обошлось, действительно обошлось…
Погладив пальцы дочери, он связался по браслету с начальником охраны дворца.
— Виго, моя жена ещё не вернулась?
Виктории о случившемся не сообщили — Арен решил её не тревожить. Пусть лучше сразу увидит Агату живой, а ещё лучше — в сознании.
— Пока нет. Но охрана её величества доложила мне минут пять назад, что скоро они заканчивают и переносятся обратно во дворец.
— Замечательно. Пусть сразу приведут мою жену в детскую.
— Да, ваше величество.
Арен прервал связь и вновь повернулся к Тадеушу.
— Когда Агата проснётся?
— Если сама — не раньше, чем через двадцать минут, когда закончится капельница. Я могу разбудить её, но…
— Нет, не надо. Пусть восстанавливается.
Император погладил дочь по волосам. Тёмные, мягкие, так похожие на волосы его матери… Она умерла, когда ему было восемнадцать, затем постепенно зачах и отец. Именно он рассказал Арену, Аарону и Анне, что Альго могут по-настоящему любить только раз в жизни. Что они горят как огонь, пока жив их любимый, но если с этим человеком что-то случится — превращаются в пепел.
Аарону и Анне повезло — они счастливо и взаимно любили. А вот Арен никак не мог добиться взаимности от Агаты Арманиус — девушки, которую он выбрал. Наверное, именно тогда, глядя на его мучения, брат и решил убить Агату, помня, как быстро умер отец после смерти матери. Да ещё и спланировал всё так, словно это она пыталась убить Арена, но ошиблась, поэтому и погибла сама.
Было ли это настоящей любовью? Ведь Арен, в отличие от своего отца, не умер. И стал императором через два года.
Волосы Агаты-дочери скользили меж пальцев… Какие мягкие! За один этот волосок он и умереть готов…
Нет, конечно, то была любовь. Арен до сих пор ощущал внутри себя горечь и боль, когда вспоминал сестру Берта Арманиуса. И на месте сердца — словно пустота, бездна, тьма, которую ничем не заполнить, как ни старайся.
Если только детьми.
— Арен…
Он оглянулся и сразу ощутил эмоции вошедшей в спальню Виктории. Удивительно, как раньше не почувствовал. Наверное, слишком погрузился в себя.
От жены неприятно веяло холодом. Именно так Арен часто ощущал страх.
— Что случилось? — она быстро подошла ближе, глядя то на него, то на Агату. — Что с нашей девочкой?
— Сядь. — Император усадил Викторию на своё место, а сам встал. — Я сейчас всё тебе расскажу.
Очень кратко и быстро Арен поведал жене о случившемся и, как только замолчал, услышал вполне ожидаемое:
— Это София!
Виктория полыхала от яростной ненависти, и это настолько давило, что император, поморщившись, поставил щит.
— Не говори ерунду, Вик.
— Ты её выгораживаешь, потому что она твоя любовница! — выпалила жена обвиняюще, и краем глаза Арен заметил, как Тадеуш, отключавший в этот момент капельницу, чуть вздрогнул. — Она очевидно виновата!
Император сделал вдох, пытаясь унять раздражение.
— Вик, давай в том, кто виноват, а кто нет, будет разбираться Гектор. Это его работа.
— Пока он будет разбираться, эта дрянь отравит наших детей! — взвизгнула Виктория, и, наверное, она сделала это слишком громко — Агата вдруг застонала и завозилась.
Тадеуш тут же бросился к столику, схватил какую-то бутылочку и вернулся обратно к постели. Отвинтил крышку и поднёс флакон к носу наследницы.
— Мы-ы-ы, — замычала Агата, отворачиваясь, и открыла глаза. Они слезились.
