— Поговорите с ней, — сказал Тадеуш негромко, делая шаг назад. — Так она быстрее придёт в себя.
— Девочка моя хорошая, — тут же запричитала Виктория, склоняясь над дочерью. — Миленькая моя, любимая, маленькая. Ты слышишь меня, моя радость?
— Ма… — Агата вздохнула, бледнея. — Тошнит…
— Это нормально, — произнёс Тадеуш быстро. — Интоксикация ещё не прошла до конца. Её высочество будет периодически тошнить несколько дней.
— Инто… — попыталась повторить девочка, но быстро замолчала. Огляделась и, чуть нахмурившись, спросила: — А где… Алекс? И Софи?
Эмпатический щит Арена задрожал — жена вновь разозлилась.
— Алекс скоро придёт, — ответил император ласково и, сев на корточки, коснулся губами лба дочери. — И Софи…
— Софи ты больше не увидишь! — перебила его Виктория. — Забудь её!
— Почему? — удивилась Агата, и глаза её наполнились слезами.
И тут Арен сделал то, что раньше считал недопустимым в семейной жизни — он поставил на жену печать молчания. Виктория открыла рот, попытавшись что-то сказать — но оттуда не доносилось ни звука.
— Твоя мама сердится на Софию, Агата, вот и говорит так. Не волнуйся. Конечно, ты увидишь свою аньян. И скоро.
— Сердится? — Агата шмыгнула носом. — Но за что?
— Ты отравилась конфетой, моя радость. А конфеты подарила София.
— Но… она же не виновата. Да, пап? Софи такая хорошая, добрая, мы с Алексом её очень любим! Не надо её увольнять!
Виктория впилась ногтями в руку Арена, пытаясь заставить его снять печать, но он только головой покачал.
— Не буду. Сейчас, моя радость, я схожу за Алексом. А ты пока побудь с айлом Родери. С кровати не вставай.
— Да, пап.
Император поднялся с корточек и, аккуратно взяв под локоть Викторию, тоже потянул её к выходу. Жена смотрела на него почти с ненавистью, явно полыхая от гнева. Арен вышел, закрыл дверь и, не снимая с супруги печать, очень тихо сказал:
— Вик, я предупреждаю. Не надо нервировать ни Агату, ни меня. Если ты ещё что-то скажешь при детях о Софии — её вине или увольнении, — эта печать поселится на твоих губах надолго. Ты поняла?
Виктория покраснела от недовольства — даже белки глаз словно порозовели, — но всё же кивнула.
— Тогда я сейчас сниму её. Но если я услышу то, что меня не устроит, печать немедленно вернётся на место, а ты отправишься в свою комнату на пару дней.
— Я тебе не маленькая девочка, Арен, — прошипела освобождённая Виктория, — чтобы запирать меня в комнате.
— Если ты не маленькая девочка, тогда не веди себя, как она. Я уже сказал, что с виной Софии будет разбираться Гектор. И не надо в это вмешиваться, тем более — огорчать детей.
Виктория, хмурясь, открыла рот, и тут от двери раздался скрипуче-хриплый голос Дайда:
— Ваше величество, я могу опросить охранника и аньян?
— Можешь, — сказал Арен, бросив быстрый взгляд на дознавателя, а затем вновь посмотрел на разозлённую жену. — Иди к Агате, Вик. А я сейчас приведу Александра.
Она молча вернулась в спальню, а император, кивнув Гектору, шагнул в камин.
У Софии давно не было таких сложных дней. Несколько часов она провела в салоне — сначала кормила Александра, затем отвлекала его — мальчик периодически начинал плакать, звать родителей и Агату, и София развлекала наследника, как могла. С каждой прошедшей минутой её тревога нарастала, да и охранник мрачнел, косясь на безжизненный браслет связи.
Что с Агатой? Она ведь жива? Где император?
О том, что главной подозреваемой для следствия наверняка будет она сама, София старалась не думать. Она это прекрасно понимала. Яд был в конфете, а конфеты подарила она.
Защитница, как в конфетах её мамы мог оказаться яд? И зачем вообще пытаться отравить Агату? Она ведь просто маленькая девочка. Кому это нужно — убивать детей?!
София не могла представить, как можно кого-то убить, а уж тем более — ребёнка, и у неё по коже бежали мурашки, когда она вспоминала Агату с откушенной конфетой в руке.
Она ведь всегда засовывает всю конфету в рот. Сразу. Почему сегодня Агата решила откусить маленький кусочек? Непонятно.
И когда огонь в камине вспыхнул, а затем в салон зашёл император, София сама чуть не бросилась ему на шею, как Александр.
— ПАПАААА!
— Тихо, Алекс, тихо, задушишь. — Он улыбнулся, чуть посветлев лицом, и погладил сына по голове. — Сейчас мы с тобой пойдём к Агате.
— К Агате?! УЛА-А-А-А!!! — Мальчик запрыгал на руках его величества, завертелся, а София почувствовала, что сейчас заплачет от облегчения. Жива, Агата жива!
— Дэйв, — император посмотрел на охранника, — ты пока выйди в коридор, а с Софией
