Тьма

о том, что было дальше, Пек посуровел. — Довольно многие направились прямо на Уиллоу-роуд и снесли забор, окружавший «Бичвуд», вернее, то, что от него осталось. Мы нашли их на развалинах — они стояли там, будто чего-то ожидая, как поганые стервятники.

Взгляд Бишопа был прикован к неподвижному телу в ванне. Бледное, искаженное смертью лицо уставилось на него.
Последние несколько лет ему нередко приходилось беседовать с Краучли, причем их разговоры обычно сводились к обсуждению душевного состояния Линн и велись на профессиональном уровне. Бишоп не мог сказать, что Краучли ему нравился, — подход психиатра отличался излишней эмоциональностью, — но он уважал Краучли как врача и видел, что преданность этого человека делу, служащему на благо пациентов, выходит далеко за рамки служебного долга. И вот чем все закончилось: пациенты убили его.
Были ли больными клиники те две женщины, которые Бишопа встретили? Скорее всего, нет — он не заметил в них признаков безумия. Являлись ли они орудием мести Прижляка, как стали им Браверман и его жена? Скорее всего. Они поступили на работу в это заведение, и пациенты, став их союзниками, убили работников, которые не подчинились новому смертельному безумию. Они принудили Краучли позвонить ему, а затем притащили врача сюда и утопили.
Рот доктора был приоткрыт, и последние пузырьки воздуха вырывались из его легких, поднимаясь на поверхность. Светлые волосы под водой потемнели и колыхались вокруг головы, словно водоросли. На лице застыло выражение ужаса.
А окончательно обезумевшие колотили в дверь, смеялись, выкрикивали имя Бишопа и грозили расправиться с ним. Небольшое зарешеченное окно оказалось на уровне его лица, и он увидел, что проволочная рама, как он и предполагал, была вмонтирована в стену. Бишоп в отчаянии осмотрелся в поисках предмета, которым можно было бы разбить окно, но в ванной комнате не нашлось ничего подходящего. Можно было попробовать стулом, но это был единственный предмет, удерживающий преследователей за дверью. Удары стали сильнее, их ритм упорядочился, будто толпа расступилась, предоставив кому-то более сильному бить по двери ногой. Поставленный под углом стул содрогался. И тут Бишоп увидел вешалку для полотенец над радиатором. У него мелькнула слабая надежда: вешалка была стальной и довольно увесистой. Он поднял ее на уровень плеч, большое полотенце соскользнуло на пол. Схватившись одной рукой за треугольный крюк, а другой — за длинный металлический прут вешалки, Бишоп подбежал к окну и ударил по стеклу, едва не поскользнувшись на залитом лужами полу.
Стекло треснуло, и на месте удара появилось отверстие; но проволока, укреплявшая стекло, держала его крепко. Бишоп размахнулся и ударил еще раз. Проволока опять не порвалась. Стул пришел в движение. Он ударил снова.
Ножки стула уже заметно сдвинулись.
Еще раз удар по стеклу.
Ножки стула сдвинулись еще на дюйм.
Бишоп зацепил крюк вешалки за проволоку и потянул на себя, поворачивая крюк, чтобы захватить как можно больше проволочной сетки. Он тянул, пока проволока не лопнула. Тогда он отбросил вешалку и просунул пальцы в ячейки, не обращая внимания на острую боль от впившейся в руку проволоки, и стал бешено дергать, прислушиваясь к скрежету стула по мокрому полу. Из щели ему в лицо дул холодный ночной воздух. Куски стекла с проволочной сеткой выпадали из рамы, но сквозняк усилился, потому что дверь у него за спиной распахнулась, и тут он увидел, что сможет пролезть в образовавшееся отверстие… но их руки уже хватали его за плечи…
Они вцепились в его тело и стащили на пол, оглушая своими пронзительными воплями, эхом откатывающимися от кафельных стен. Бишоп отбивался, и его крики слились с криками безумцев. Они навалились на него, подминая своими телами. Чья-то рука потянулась в его открытый рот, чтобы вырвать язык, но он сильно укусил ее, почувствовав привкус крови, прежде чем пальцы выскользнули изо рта. Его пронзила мучительная боль в паху, и он страшно закричал. Рубашку на нем разорвали, и острые ногти одержимых впились ему в грудь, оставляя на коже кровавые отметины.
Бишопа схватили за запястья, и он почувствовал, что ему пытаются сломать пальцы, загибая их назад. Внезапно его извивающееся тело подняли и понесли. Куда бы он ни посмотрел, вращая во все стороны головой, всюду маячили безумные, страшные лица. И тут он поймал на себе взгляд стоявших в дверях двух женщин — высокой и маленькой. Они улыбались, причем не зловеще, а очень мило, как при встрече его.
Он выгнулся всем телом, перед глазами мелькнула круглая лампа на потолке, и он на мгновение ослеп. Его бросили в ванну. Он захлебнулся, вода