Тьма

спросил Вин. — Идти по домам? А деньги на завтра у вас есть?
— Нет, но я околеваю от холода, — ответил Уэзли.
— Ты всегда околеваешь от холода. Скучаешь по добрым старым Карибам, а?
— Да не был я там никогда. Родился в паршивом Брикстоне, понял?
— Не в этом дело. А в твоей поганой крови. Вы все скучаете по вашему вонючему солнцу. Из-за него у вас волосы курчавые.
— Отстань от него, Вин, — посоветовал Эд, выглядывая из-под навеса. — Ты что, не знаешь, что он теперь член «Фронта»?
— Скажешь тоже! Так они его и приняли! Он же черномазый.
— Ну и что? Все равно я не желаю, чтобы они сюда приезжали. Особенно пакистанцы. Их итак развелось слишком много.
Приятели покатились со смеху. Уэзли, марширующий в рядах «Национального фронта» с плакатом «Британия — для белых», — это уже чересчур. Сбитый с толку их смехом, Уэзли решил не обижаться. И засмеялся вместе с ними.
— Ну-ка, замолчите, — внезапно сказал Эд. — Кажется, кто-то идет.
— Точно. Это к тебе, Эд, — сказал Вин, вскакивая на ноги. — Мы с Уэзли будем в кустах.
— Почему всегда я? — возмутился Эд. — Сегодня твоя очередь.
Вин похлопал его по щеке, причем последний хлопок был весьма ощутимым.
— Ты же у нас красавчик, вот почему. Ты нравишься им больше, чем мы. Они принимают тебя за своего, ясно?
В который раз белокурый Эд проклял свою смазливую внешность. Лучше бы у него было такое же грубое рябое лицо, как у Вина, и короткие рыжие волосы.
— А как насчет Уэзли?
— Нет, они неграм не доверяют. Считают, что все они бандиты. — Он шутливо пихнул своего дружка: — Верно, Уэз?
Уэз оскалил в темноте зубы.
— Тут они попали в точку, приятель, — сказал он, подражая говору своего отца.
Хихикая и подкалывая друг друга, Вин и Уэзли выскочили из-под навеса. Эд остался один. Он сделал последнюю затяжку и прислушался к приближающимся шагам. Этот навес был излюбленным пристанищем для самых разнообразных любовников, а с тех пор, как в окрестные рабочие районы просочились представители среднего класса, разнообразие заметно увеличилось. Стоимость ежедневных поездок на работу из предместья в Лондон стала для nouveaux pauvres

 непомерной. Район, который за несколько лет стал, по существу, многонациональным, быстро превращался теперь в многоклассовый. Эд бросил на землю окурок и достал из кармана джинсовой куртки еще одну мятую сигарету. Он хотел уже было выйти из укрытия, как вдруг заметил, что приближаются двое. И быстро отступил в тень.
Мимо в обнимку прошла парочка; Эд испугался, что они захотят воспользоваться его убежищем для своих нужд, но они не свернули, и мальчик понял, что стойкий запах мочи под навесом отпугнет даже самых нетерпеливых любовников. Он шепотом выругался и глубоко засунул руки в карманы. «Слишком поздно, — подумал он. — Наверное, никого уже не будет». Но по предыдущему опыту он знал, что для некоторых одиноких мужчин не имеют значения ни позднее время, ни отдаленность мест, по которым они любят бродить. Эду казалось иногда, что такие сами подстраивают, чтобы на них нападали. Может быть, им это нравится. А может, подобным образом они подсознательно наказывают себя за собственную извращенность. Последнюю, довольно глубокую, мысль немедленно сменила другая, более характерная для его образа мышления: просто ночью они сильнее распаляются.
Он посмотрел туда, где притаились во тьме Вин и Уэз. Слабый свет ближайшего фонаря почти ничего не освещал. Ему показалось, что приятели хихикают и дурачатся в темноте, и он хотел было их окликнуть, как вдруг опять услышал чьи-то шаги. Эд прислушался, чтобы убедиться, что на этот раз человек один. Так и было. Секундой позже появился какой-то мужчина.
Эду он показался несколько тщедушным. Тяжелое, подпоясанное ремнем пальто свободно висело на нем, не столько скрывая, сколько подчеркивая узкие плечи. «Определенно, педик», — сказал себе Эд, отнюдь не уверенный, что радуется удаче. Он знал, что этот народ представляет собой легкую поживу и совершенно не опасен; тем не менее он втайне побаивался гомосексуалистов. Возможно, именно поэтому в конце он всегда расправлялся с ними более жестоко, чем его сообщники. Воспоминание о том, как он однажды решил самостоятельно обработать одного из них, было еще свежо в памяти. Вместо того чтобы наброситься на предполагаемую жертву и отобрать у него бумажник, он дал этому гаду воспользоваться собой и убежал в слезах, даже не получив за это денег. Эда пронзил мучительный стыд, и он почувствовал, что его лицо стало в темноте пунцовым. Если бы только Вин и Уэз знали…
— Огонька не найдется, Джон? — Эд отбросил все мысли и вышел на тропинку.