Никогда не садись за руль с похмелья, особенно ночью. Скользкая дорога обязательно подведет, не успеешь затормозить, и тогда… Можно сбить девушку и загреметь в… магический мир. Ну и что, что ты прошел Афганистан, ну и пусть от одной твоей улыбки враги цепенеют, и не важно, что ты мастер боевых искусств,— это все осталось на Земле, а в мире, где правят жрецы и маги, ты никто. Даже больше чем никто — ты становишься рабом той самой неудачно сбитой девушки-красавицы, которая оказывается верховной жрицей могущественной богини. Попробуй освободись! Как думаешь, получится? А если выйдет, сможешь отомстить? Герой вот пытается…
Авторы: Крабов Вадим
На секунду мелькнула мысль о доме и пропала. Надо заниматься делом, а не пустой ностальгией.
Чего скрывать, теперь он тяготился Грацией. Стыдился, но ничего не мог поделать. С ней было скучно. По ночам она донимала вопросами, общий смысл которых сводился к извечному: «Ты меня любишь?». Ответ типичный: «Ну конечно!». Прекрасно видела его охлаждение и страдала. Не плакала, так как однажды Чик из-за её слез перелег в другой конец шатра. В отместку, для повода к ревности, Грация стала уделять внимание Андрею. Но в последние дни они весело болтали уже не из злости на Чика. Ей действительно стало интересно — нашли общие темы. Чик не интересовался о чем. Ревновал, больше по старой привычке, и в то же время радовался. Все-таки чувствовал перед ней вину. По-сути она спасла его из рабства, потом влюбилась, а он… в ответ спас её, чем гордился, но и поддержал чувство, дал надежду. Влюбился, если ту страсть можно назвать любовью, а в итоге бросил. Как всех женщин до неё.
Поболтав день с Андреем, Грация возвращалась и признавалась в любви, требуя ответного признания. Сексом не занимались. В шатре со спящими товарищами неудобно, а иную активность Чик не проявлял и Грация стеснялась настаивать. Она-то понятно: природная скромность со строгим воспитанием не позволяли и собственная горячая страсть угасла в ответ на охлаждение любимого, но себя-то Чик не узнавал. Точнее с неудовольствием узнавал себя прежнего — так вел себя на Земле перед расставанием с очередной пассией. Тогда спасала активность самих баб или изрядная доза алкоголя, сейчас просто спали рядом.
Шесть дней это много для размышления в одиночестве, на пару с верным Воронком. Многое передумал в непривычном безделье и, кажется, многое понял.
С трудом нашли маленький свободный столик в самом углу. Как только разместились втроем на двух коротких лавках, подскочил официант. Чику пришлось почти кричать, перекрикивая галдеж толпы купцов и охранников:
— Два кувшина Ольвийского прошлогоднего, один с собой, четыре порции вашего ягненка, одну в горшке, и всего остального для усталых купцов, — покосился на Грацию, — и фруктов. Да! Во дворе две повозки, животные голодные. Пошлите кого-нибудь накормить.
— Придется подождать пару статеров, господа купцы, смотрите сколько народа, — предупредил молодой разносчик, — о караване не беспокойтесь, позаботятся, — сказал и исчез.
— Ой, — забеспокоилась Грация, — а там Леон один! Они ничего не сделают?
Андрей с Чиком одновременно посмотрели неё. Чик удивленно, Андрей иронично:
— Видишь ли, красавица, видимо ты всю жизнь прожила в селении, — отвечал преувеличенно серьезно, — Поверь прожженному путешественнику так открыто, при свете дня, в присутствии кучи других купцов — не грабят. Хочешь, расскажу тебе, как разбойники нападают на караваны?
Грация уловила иронию:
— Почему ты всегда надо мной смеешься! — возмутилась и обиженно отвернулась.
«А чего же ты с ним целыми днями болтаешь! Веселишься», — язвительно подумал Чик, — «Давай, Андрюша, действуй активней, сними с меня этот груз», — и немножко устыдился. Совсем немножко. И совсем чуть-чуть приревновал.
Долгожданный посредник подсел к ним в конце трапезы.
Ягненок, как оказалось, был замочен в вине. Нежнейшее мясо. Запеченный — копченый на открытом огне, с неизвестным острым соусом под неплохое терпкое вино — пальчики оближешь! Сытое расслабленное довольство растекалось по телу, как вдруг в шумной суете забитого под завязку зала рядом со столом возник неприметный молодой человек в обычном дорожном плаще.
— Да хранит вас Меркурий! — доброжелательно произнес он — Господа купцы желают небольшую услугу? — и доверительно улыбнулся. Голос прекрасно подстроился под шум, хорошо слышался и то же время был тихим.
— Да хранит тебя боги, — ответил Чик, — присаживайся. Я не могу как ты, мне приходится кричать.
Андрей сдвинулся к стене и молодой человек сел.
— Те великолепные телеги с богатым шатром и прекрасными дорожными плащами… ваши? — неопытный Леон не купил в селении тент, поэтому приходилось укрывать груз чем придется.
— Боле того, — согласился с ним Чик, — они произведения самобытного искусства. Наши.
Парень чуть опешил, оценил шутку и открыто улыбнулся:
— Приятно иметь дело с умными людьми, — польстил он, — и, как я понимаю, искусство не нуждается в унизительном таможенном досмотре?
— Совершенно верно. Сколько.
— Десять гект с каждого экземпляра, — не меняя улыбки, ответил посредник.
— Однако! — возмутился Андрей.
— Позволь небольшой вопрос, — Чик воспринял несусветную цену с видимым спокойствием, — как называются подобные трактиры с вкуснейшей
