Точка отсчета

Кстати, альганы меньше. Но там зверья ни в пример больше. Звездную тропу? Да, как и все остальные: забежал — выбежал. Тебе ли не знать, Боргул! Андрей снял координаты и пошли назад. Одного борка оставили на прокорм хищникам. Удачно».
«Хм, почему уверен, что он таскать начнет? Здесь, Озгул, больше личное. Я командиром был, и сам их в степь отправил, прикрывать остался. Да и Воронка могли пристрелить, пожалел. Как и их. Ответственность, понимаешь это слово?»
— Уймись, Боргул, — серьезно сказал Озгул на возмущенное: «Да как ты смеешь!». Разбередил этот сволочной этруск душу, напомнил сказания Альгин. Поступил бы он так же? Вряд ли.
«А ведь правду говорит. Ишь, герой нашелся! А общее золото — сдал!», — эта мысль успокоила.
«Давно это началось. Грация, его любовница, на меня глаз положила. Он ревновал. А мне она даром не нужна! Но у него свои думки, да и она любит пожить весело. Потому и уверен, что их знаю. Леон еще мог остановить, но пошел к Кагантопольским лекарям, они лучшие. Какой из однорукого помощник? Да и не смог удержаться — бакалавр-Исцеляющий рядом».
— Почему золото сдал? Так я говорил уже, — потрогал цепь на шее, — Жалко — ужасно, но жизнь подданных, да, я их так для себя определил, дороже. А Андрей, дурак, обязательно в пятно сунется и мало ли. Один, без магии — он никто, каганы сбегутся. А так придет разок — пусто. Ничего, переживут. А когда поклялся, моя слабость, согласен, но и тебе такую боль не пожелаю, — Боргул на эти слова довольно улыбнулся, Озгул оставался невозмутим, — за свою душу серьезно боюсь. Не хочу к Тартару навеки. Хвала Френому, сказал «без малого» сорок талантов, но сколько он посчитает этого «без малого» — не знаю. Как на иголках сижу. Жрецы говорят, он капризен.
Говорил много, день длинный. Озгулу пленник нравился все больше и больше. Эмоционально. И моральным принципам отчаянно завидовал, но даже себе боялся в этом признаться. Все чаще во время долгой исповеди этруска перед внутренним взором возникала счастливая Альгин. Такой, какой была во времена его детства. Потому и хмурился. А здраво рассуждая, сильно смущала «ночного князя» такая откровенность, прямо как перед смертью. Он поверил в рассказы пленника практически полностью.
«А ведь он не надеется в живых остаться! Ловушка? Вряд ли. Пятно само по себе ловушка. Он уверен, я его убью. И он прав! Рахмона с Чингизом не прощу, и ко мне не пойдет, слишком гордый, да и мне моралисты не нужны. Избави меня Предки от героев! Нарушит клятву? Сильно сомневаюсь. Для них попасть к Тартару то же, что для нас в пласт «небытия» на вечные муки. Избавьте Предки мою душу от такого! На всякий случай окружу надежной защитой. Решено. Подожду еще слов Адыгея. Почему он так долго!», — Озгул рассуждал, а «волки» готовили ночной лагерь буквально в полстадии от границы.
Большое багровое солнце виднелось над горизонтом своим самым верхним краешком. Туч не было. Завтра обещался ясный день.
Пятно появилось ранним вечером и порадовало Чика уже знакомой чуждостью. Более зеленая чужая трава на многочисленных островках между гладкими камнями, густые ярко-зеленые кусты. Камни на горизонте переходили в огромные валуны, а с приближением к границе в голубой дымке появились невысокие желто-красные горы — кладезь алхимических минералов, почти чистого железа и других ценнейших металлов. Валуны стали еще огромней и если иметь хорошее воображение, то напоминали шахматное поле. Темные глыбы — светлые гладкие камни. Ни одной трещинки, ни одного околыша, будто эрозия над ними не властна, а на широких стыках — зелень. Расползающееся шахматное поле. В высоте парили трое больших, даже смотря с земли, орлов. Точнее, очень похожих на них хищных птиц размером раза в четыре-пять больше, но люди звали их так же — орлами.
Душа Чика рвалась туда, в эту ставшую такой родной чуждость, но метрах в ста от границы его снова скрутили ремнями и оставили лежать на суконной подстилке. Правда, теперь накрыли тем же самым теплым сукном.
Как только солнце зашло за горизонт, Чика парализовала боль от цепи.
«Вот и проклюнулся амулет Бозгула. Ну, сволочь, погоди!»
Продолжалась она минут пять, показавшиеся часом.
«Так, вспышки Силы не было», — продолжил рассуждать, когда боль схлынула, — «значит, связь. Интересно, что Озгулу сообщили из Кагантополя? Вроде не должно расходиться с моим романом. Вот я выдал — точно принц в бегах! Чего гадать, поживем — увидим!», — с этой мыслью и заснул.
Устал за целый день от говорения, аж горло заболело. А воды выпил с полведра, если не больше. Хакан, а теперь только он один следил за пленником, узучил завязки его штанов, как своих собственных. Руки так и оставались связанными сзади, лишь чуть расслабленными. На ночь ремни