Точка отсчета

этого недостаточно, слишком там сомнительно. Поэтому, кроме пустых обещаний «более справедливого» распределения плодов Древа, нужны деньги для «подмазывания» Верховных жриц ареопага, и деньги немалые, а тут проклятый Борис!
«Чтоб он к Тартару провалился, прости Пресветлая! Думать надо, думать. Деньги искать или… все же вызов? Опасно, очень опасно… а если «носители силы»? Нет, пока время есть. Думать…», — такие мысли крутились в голове Томилы все чаще, желание наказать Флорину и достичь Верховенства начинало превращаться в почти непереносимый зуд. Скоро ей станет трудно держать себя в руках и ошибка с Борисом покажется легкой забавой. Она прекрасно это осознавала, но ничего не могла поделать. Пока срывалась исключительно на подчиненных.
Зима в Этрусии самая настоящая, снежная. С метелями и буранами, с замерзающими на целых два месяца реками. Дома, как и соседи — варвары, строили в основном деревянные из толстых бревен векового леса, но отопление, в отличие от них, использовали продвинутое, печное. Наполовину каменной была лишь столица — Фрегор, да храмы Френому в обязательном порядке возводились из камня.
Последние четверть века царский замок занимал Гросс Пятый. Для половины кланов — законный царь и полноправный повелитель этрусков, для второй половины — наглый узурпатор. Вторые приводили множество доводов в защиту своего мнения. Начиная от старшинства Грусса — Френомовского первенца, до книги «Божественного Завещания», которое, кстати, другая сторона толковала по-своему. Еретики, что с них возьмешь. В качестве дополнительного доказательства, грусситы (сторонники Грусса) использовали неоспоримый факт не благоволения главного этрусского Бога «мерзкому узурпатору Гроссу Пятому» — отсутствие прямых наследников мужеского пола. Зато у законного царя, Грусса Третьего (да пусть душа его вечно пирует в чертогах Френома!) законных сыновей было целых шесть штук. Правда, Гросс уверял, что в битве при Тригоре он сжег пятерых «вместе с папашей», а «малолетку лично прирезал», но… время идет, а земля слухами полнится.
Ветеранов, выживших в той горячей битве, оставалось все меньше. Их и так выжило мало, а после как поветрие какое-то нашло, которому особо подверженными оказались сторонники победившего Гросса. То кто-нибудь споткнется и свалится в пропасть, то упадет со стрелой в спине, то не проснется от выпитого яда. Да мало ли какая напасть может с человеком случиться! Злые языки подпевал узурпатора утверждали, что это бессмысленная месть верных истинному царю кланов, призывали опомниться, мол, все равно никого из династии Груссов в живых не осталось, смиритесь! Но верные сторонники отметали обвинения в подлой мести, даже на допросах с пристрастием кричали: «Жив младший сын Грусса Третьего! Покажи его голову, тиран!». По крайней мере, в непокорных районах кланов — грусситов об этом ходили упорные слухи.
В одном из таких районов, в глухой лесной деревне, в простом деревенском доме разговаривали двое мужчин. Хозяин, бобыль-охотник, деликатно покинул собственный дом, отправился по хозяйственным делам.
Кстати, по «просвещенной» геянской классификации он был археем, как и все остальные этруски, вплоть до последнего крестьянина. Здесь этому не придавали никакого значения, хоть капля архейской крови была у каждого, этруски нисколько не кривили душой, утверждая это. Благородные и простолюдины различались исключительно чередой предков. Все князья и майоры вели свой род от сыновей Френома: Грусса и Гросса по самым причудливым ветвям генеалогического древа и за пять тысяч лет сумели «наградить» своей кровью весь остальной немногочисленный народ. С того года, «от явления Бога», велось местное летоисчисление и все события четко записывались жрецами в священной книге «Божественного Завещания», где сохранилась истинная история появления Археев на благословенной Гее. Права была старая версия, но не угодна заносчивым орденам. Потому и не сильно стремились они разорвать самоизоляцию Этрусии.
— Эрлан, ты точно уверен в портрете? — переспросил седой пожилой этруск, одетый в благородный жилет из горностая. Он сидел на лавке рядом с небрежно брошенным дорогим плащом из меха морской выдры и всматривался в рисунок на пергаменте.
— Абсолютно. Это точная копия из канцелярии узурпатора, — ответил стоящий перед ним мужчина средних лет в костюме слуги с кожаным фартуком. Он и был неприметным слугой — истопником в царском дворце Фрегора, — ты уже согласился, что Рус мог вырасти недомерком, так чем тебя не устраивает лицо, Карлант?
— Устраивает, — тяжело вздохнув, ответил пожилой, — похож на отца в молодости, таким я его хорошо помню. Если это действительно он, — добавил,